Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

А ты, царь Филипп, кем бы и каким бы ты ни был, - тебе хватит этого маленького мира. Нам – нет...

***

Филипп уходил, улыбаясь, словно заранее репетируя те улыбки, что продемонстрирует возмущённым афинянам – а ведь афиняне будут возмущены! Ну и пусть – македонскому царю нужны Перинф и Византий, запирающие от его кораблей Боспор Фракийский – пролив между Пропонтидой и Понтом Эвксинским. А возмущённая Эллада? Все эти Афины, Фивы, Спарты? Для них у Филиппа Аргеада найдутся самые дружеские улыбки – немного похожие на волчий оскал, но излучающие лишь искреннее дружелюбие.

Этого волка можно гладить, можно и кормить. Руками...

Филипп уходил, улыбаясь, и с улыбкой же встречала сына царица Олимпиада.

- Радуйся, мама! Ты совсем не изменилась!

- Радуюсь, Александр, - ответила женщина, над которой не властно оказалось время. – Зато ты изменился, стал совсем как прежде...

Я тону в её глазах, теряюсь, ухожу на дно...

Я – прежний, я – прошлый...

- Нет, мама! – вырываю себя из этого плена. – Я теперь настоящий, - говорю шёпотом, неловко высвобождаясь из её объятий.

Это плен, а мне нельзя останавливаться...

Она слышит. Она знает, что ей меня не удержать. Она гладит мои волосы, и я боюсь поднять глаза, боюсь заметить слёзы в её взоре.

- Ты настоящий, сынок... Ты такой горячий... – плещется вокруг море, не смея накрыть меня с головой теплотой бесшумных волн. – Как прошли эти три года в Миэзе?

- Они прошли, мама.

- Ты думаешь? Твои первые шесть лет до сих пор плещутся в стенах гинекея, а первые девять месяцев всё также стучат у меня под сердцем.

Они не прошли – ты ушёл от них. Тебе стоит только вернуться в Миэзу – и эти короткие три года навсегда станут твоими...

- Или вернуться в гинекей, и мне снова – вечно! – будет шесть лет? Я уже убил своего первого льва, мама – то, что осталось в гинекее, всего лишь его шкура. Я не вернусь в эти годы, месяцы – слишком краток мой век, я могу просто не успеть... Мама, меня родила ты на краткую жизнь обречённым! Славы тогда почему желают лишить меня боги? Век свой короткий презрев и страх позабыв перед смертью, воле богов вопреки, славу себе я добуду!

Мама улыбается, скрывая слёзы.

Да, это не "Илиада", не строки слепого Гомера – это моя судьба.

- Чем я могу тебя удержать, Александр?

- Не надо, мама. Не держи.

Говорю – и не смотрю в её глаза. Потому что там – слёзы. Ты знаешь, мама, чем можешь попробовать меня удержать, но я не Арридей, мне не хватит вечного детства для краткой жизни.