Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Ахилл прославился не тем, что убил в шесть лет льва – кто помнит об этом, кто знает? Ахилл прославился не этим – а потому и я бегу из этого плена - из плена первого, никому не нужного подвига.

Бегу по коридорам, застывшим неподвижно, словно Симплегады, меж которых уже пролетел на крыльях парусов, на упрямстве ломающихся вёсел легендарный "Арго". Теперь этим стенам уже не сойтись, не остановить, не удержать меня...

- Александр!

Это Антипатр. Старый вояка - он старше моего отца Филиппа примерно на столько, сколько сейчас мне.

Мудрость, опыт, преданность... И – дыхание в такт с дыханием царя, и шаг – в шаг. Интересно, если Филипп сейчас, на своём пути к Перинфу и Византию споткнётся – споткнётся ли здесь Антипатр?

- А... Александр!

Мне показалось – или у тебя действительно перебило дыхание, старый вояка, когда ты приблизился ко мне? Или это просто возраст? Не везде же время застывает недвижимо, как в гинекее Олимпиады-царицы или в тихих рощах Миэзы.

- Радуйся, Антипатр! – салютую, встречая полководца.

- Радуйся, царь! – отвечает мне полководец, недоумённо разглядывая царский перстень-печать, который я держу в ладони, так и не надев на палец. Мне мала эта власть, это царство, этот мир...

- Дурные вести, царь, - дыхание старого воина вновь ровно и спокойно. Он теперь рядом со мной, и Филипп далеко, а потому он – я, и я – он. Тысячерукие-тысячеглавые. Неужели, нельзя иначе?

Во всяком случае, это не мешает мне и им дышать. И говорить.

- Говори.

- Восстали меды.

- Это жалкое племя в верховьях Стримона?

- Это жалкое племя сами боги оградили от всех напастей.

Горы, подобные неприступным стенам, узкая долина, в которую невозможно попасть...

- Для меня нет слова "невозможно", Антипатр. Поднимай войско – мы идём на медов!

Он споткнулся, когда отошёл от меня на пару десятков шагов, но я сделал вид, что не заметил этого. А сам он, похоже, и впрямь не заметил – он снова шагал в ногу с царём Филиппом, где бы ни был тот сейчас. Он снова был парой из тысяч рук царя-гекатонхейра.

Или даже – мегахейра?

Но во всяком случае, он снова был не моими руками. Два десятка шагов – и всё? Как же я поведу войско, которое – не я?

- Гефестион!

- Да, Александр?

- Мы идём на войну!

- Снова Троя?

- Нет, похоже, пока только Авлида.

- И опять добираться до Трои десять лет?

- На этот раз управимся скорее!

Буцефал нетерпеливо роет землю копытами. И вот я уже верхом. Первая война – как первый лев Ахилла. Я уже вырос из тех шести лет, мама.