Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Радуйся!"

Только мира... Всего мира..

***

Царь Александр Эпирский, брат Олимпиады, едва увидев портрет Клеопатры, понял, что не может отказать царю Филиппу Македонскому. Стрелу Эрота он не видел – да и кто их успевает заметить?..

Филипп лишь усмехался в своём дворце в Пелле.

"Знал бы крылатый дурачок Эрот, сколько стрел я стянул из его колчана! Не всегда же удаётся обойтись одними молниями!"

Свадьба эпирского царя Александра и Клеопатры - дочери македонского царя Филиппа была назначена на месяц гекатомбеон – начало следующего года, года олимпийского.

Сразу после свадьбы дочери Филипп собирался отправиться за Геллеспонт, где уже ждали его теснимые персами Аттал и Парменион. Настала пора выводить на просторы Азии свои основные силы – армию-мегахейра, армию царя Македонского, не знающую равных, армию-царя Македонского, не знающего равных...

Договор с Эпиром заключён и подписан – осталась малость: подготовить и торжественно отпраздновать свадьбу дочери. И – в путь! Весь мир у ног!.

.

Но злорадно звучит раздражающий голос из самого отдалённого уголка сознания, напоминая царю презрительные слова, брошенные Александром на злосчастном пиру:

- И этот человек собирается повергнуть к своим ногам мир! Когда сам не может удержаться на ногах, вставая с ложа!

- Убирайся! – кричал в такие мгновения Филипп, глядя в лицо своему отражению в медных зеркалах. – Не зли меня! Не дразни!..

Но голос внутри не унимался.

- Есть ложе, с которого не поднимаются! – взрывался хохотом дальний уголок сознания.

– На него ты взойдешь и возляжешь – чтобы больше не вставать и не падать...

- Убирайся! – брызжет слюной царь.

Зеркало ухмыляется в ответ.

Глава восьмая. Свадьбы и похороны

Глава восьмая.

Свадьбы и похороны

Кроваво-красная краска стыда проступила на полыхающем жаром лице, разлилась винной лужей по груди, залила сердце...

Стыдно?

Смотрю в глаза своему оцарём-богоммедной пластине зеркала. Сколько тебе лет, мальчишка? – хочется швырнуть вопросом в пылающее лицо, досадуя на собственную глупость.

А из глаз – таких разных, и не только потому, что один правый, а другой левый, - на меня глянет добрая тысяча лет, и даже больше...

Добрая тысяча – способная простить глупость, которой от роду несколько дней.

Сколько тебе лет, мальчишка?

Глупо. Стыдно...

Но ведь я чувствовал, верил, что это – Она!..

"Я буду ждать тебя..." – билось в сердце, билось сердцем, разбивалось на осколки.