Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

"Ну а где Она ещё может ждать меня, как ни там?!" – хотелось орать обиженно в лицо своему медно-красному отражению.

Малая Азия. Мидия, Кария. И где-то там, почти на самой границе между ними – город, чьё имя ложится на язык, как рукоять меча в руку.

Эфес.

И в городе – храм. Храм богини-охотницы, прекрасной Артемис, храм, бывший чудом света, храм, сгоревший в огне безумия...

Её храм. Она позволила безумцу его сжечь, словно отрекаясь от чудес, от божественной сути – чтобы встретить меня на пороге этой жизни. И теперь Она ждёт.

Где, как ни там – на пепелище сгоревшего храма, исчезнувшего в пламени чуда?

Где, как ни там?..

А потом было это письмо Пиксодара – сатрапа Карии.

"Радуйся, царь Филипп Македонский! Ты могуч, как бог, тебя и чтут – как бога. Царь Персии – лишь царь царей, ты же – бог богов! Я вынужден служить ему, но готов склониться пред тобой..."

Ещё бы! Когда Парменион и Аттал уже пересекли Геллеспонт с десятью тысячами опытных воинов!

"Зевс Громовержец спускался на землю к людям, чтобы познать дочерей человеческих и миру подарить героев.

Я не смею предложить тебе свою дочь, хоть она и прекрасна, словно Киприда-Афродита, и чиста, как Артемида-лучница – к чему мне вызывать гнев ревнивой Геры на свою голову?.."

Они все именно так воспринимают Олимпиаду – мою одержимую страстями, подобную богине мать. Наверное, и это письмо было сочинено и написано до увлечения Филиппа племянницей Аттала... Но пусть моя мать – не Гера, Пиксодар Карийский, гнев Геры в сравнении с её гневом – мышиный чих против громового раската! Как же ты прав, боясь её.

..

"И я не предлагаю тебе свою дочь, о, царь, я предлагаю тебе себя..."

Неарх, услышав этот фрагмент, захохотал и повалился на пол, хватаясь за живот.

- Надо же! Себя! И Гера может быть спокойна за божественного супруга!

Да, мы громко и весело смеялись тогда – Неарх, Птолемей, Лаомедонт, Эригий, Филота, я... Даже Гарпал – и тот хихикал, пряча улыбку в кулак, хоть и был белее собственного хитона – письмо мы читали без Филиппа и его ведома, и не собирались передавать свиток адресату.

Послы же, разморенные неразбавленным вином, отдыхали в гинекее, где уже давно не жила моя мать, перебравшаяся в Эпир, но где всё ещё стояло на месте время, сбивая с толку попавших внутрь. Юная Клеопатра – новая супруга моего отца, боялась оставаться там, Ланика же – добрая моя кормилица – заботилась о гонцах из Карии лучше родной матери. Время летело для них незаметно – или, вернее, незаметно стояло на месте...