Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Буцефал косится на меня через плечо – ну, что?

Ни один полководец бросит войско в такое сражение сразу с марша?

Но я – один. И я иду – один. А войско?..

Отпускаю поводья – прощай, прошлое!

Хохочу в ответ летящим в лицо обжигающим ледяным брызгам. Брызгам катящей свои бурные воды со склонов Иды-Олимпа по направлению к Пропонтиде реки с таким говорящим названием.

Граник?

Грань...

И прошлое отпускает меня – и будущее встаёт на дыбы крутым берегом, летит навстречу тучей стрел...

Я – один. Это моё прошлое осталось за спиной, и моё будущее ждёт на другом берегу!

Не персидская армия – небывалый гигант встаёт на пути, ощетинившись частоколом копий в бессчётных сотнях рук.

И мы с эти монстром – один на один.

Чудовище и чудовище.

Вчера и завтра, грозящие раздавить хрупкую грань сегодня – порвать, прорвать, вырваться...

Бью его – как человек человека. Слева – туда, где сердце. Не между центром строя и левым флангом – нет никакого строя, нет армии... В самое сердце титану, заступившему мне дорогу.

- Царь! – кричит мне в спину войско-я, в едином порыве бросаясь следом и не успевая, отставая, падая, увлекаемое быстрым течением...

Они ещё во вчера. Я уже в завтра.

А значит, сегодня мне не умереть. Никак.

И так – не умереть...

Стрела вонзается в горло, как раз между шлемом и панцирем, вырывает из седла, швыряет в ледяную воду...

И так – не умереть...

Лес копий клонится навстречу, и конь, поднявшись на дыбы, не успевает защитить – несколько стальных жал бьют в лицо, в грудь, поднимают – чтобы бросить в набухающий алым песок берега.

И так – не умереть...

В жестокой рубке, когда все вокруг – враги, и фавн козлоногий тебе не брат, когда раскалываются спелыми орехами шлемы от ударов твоего меча, когда чужая кровь фонтаном бьёт в лицо, пьяня и дурманя – вдруг холодная и голодная до плоти сталь кривого меча находит щель меж пластинами панциря, добирается до самого сердца, обжигает поцелуем последнего касания...

Не погибнуть – никак не погибнуть, пока я у этого берега, пока я в этом завтра.

Не погибнуть, вылетев из седла, под копытами хлынувшей навстречу конной лавины...

Не погибнуть, захлебнувшись мутной водой Граника, утянутым на дно металлической тяжестью нелепого, ненужного доспеха...

Не погибнуть!

И я прорубаюсь к самому сердцу не желающего сдаваться Завтра, к сияющему панцирю на старом знакомом - Мемноне, сыне Зари.

А за спиной захлёбывается многоголосым криком отстающее на день, на два дня – моё вчера.