Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Недавнее, правда, но – прошлое. Однажды он оживит прошлое тысячелетней давности...

- Ну и что?

- Тогда ему придётся оживлять Гомера, дружище Феодект, - с усмешкой сказал бог. - Чтобы "Илиаду" переписывать...

***

- Я могу сделать тебя богом, Александр! – восклицает горделиво мой походный историограф.

Аристотель мне больше, чем просто учитель, но его племянник Каллисфен не годится даже в племянники своему многомудрому дяде – а уж тем более в ученики. Однако... "Я могу сделать тебя богом, Александр!.

- Я для того и отправился с тобой, царь! – продолжает он, не замечая в моём лице причин умолкнуть. Он вообще ничего не замечает, когда говорит. – Чтобы сделать тебя новым греческим – да что там! – всемирным богом. Я не слепец Гомер – мои замыслы куда как более велики, и мой труд затмит все эти "Илиады" и "Одиссеи"! И кто тогда посмеет возразить, будто всё было не так, как напишу об этом я?

Я, мне, моё... Нет, он всё же ученик Аристотеля – как и я. Я мне, моё – очень знакомо, ведь так, царь Александр? Мудрый кентавр Хирон воспитывал Ясона, Асклепия, Геракла, Ахилла.

Старательно пропускаю мимо ушей бесконечный поток "Я" с большой буквы – потому что это не мои "Я", это "Я" Каллисфена. Демосфен – тот умеет заставить себя слушать, умел прежде... Демосфен – Демон-сфен, сильнейший демон... В чём твоя сила, Каллисфен?

- Я могу сделать тебя богом, Александр! – повторяет он в который раз. – Просто делай так, как я скажу – а моё уже дело описать это так, чтобы другие.

- Делать так, как скажешь ты? – деланно удивляюсь, вскидывая брови.

- Конечно! – не понимает он, не видит, не слышит... – Ты ведь хочешь, чтобы тебя считали богом!

Болтливого философа, племянника мудреца из Стагиры не любят и мои сверстники, вместе со мной внимавшие наставлениям Аристотеля в Миэзе, и те, кто постарше – и те, и другие не понимают, как можно совершать великие дела на словах, на бумаге. А он не может взять в толк, как может быть иначе – он, официальный историк похода, который единственно своими сочинениями может сделать из нас героев, богов.

Не желаю быть подобным богом – на бумаге, с чужих слов. Уж лучше как есть... Вот только боюсь, что тем, кто помоложе, что придут вместе с отпускниками из Македонии грядущей весной – им, услышавшим о чужих подвигах от кого-то, многого не понять.