Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Быть друзьями, врагами, противниками, союзниками, быть человеком, богом, чудовищем...

Вот это, по-моему, и значит – быть царём!

***

- Что делать с женщинами, Александр? – спросил как бы между прочим Леоннат, когда мы уже собрались в шатре меня-Дария, чтобы отпраздновать очередную победу меня над собой.

- С какими женщинами? – первая чаша вина отнюдь не добавила сообразительности, привнеся свою долю в опьянение недавней битвой, и перед глазами сами собой возникали образы прекрасных амазонок, готовых обезумевшими фуриями ворваться в ряды моих войск… Пенфесилея…

Но нет, Леоннат говорил не о воительницах.

- Жена и мать Дария – Статира и Сизигамбис, две его дочери…

- Он что – сошёл с ума? Привести м собой женщин!

- Они сейчас в своём шатре – и их крики слишком сильно возбуждают солдат, Александр.

Я не воюю с женщинами – и не позволю другим. Хмель победы выветривается из головы, отстает по дороге, когда я выбегаю прочь из царского шатра – шатра царя Азии, своего шатра…

Столпившихся у переполненного женскими криками сооружения, больше похожего на дворец, чем на походную палатку, солдат разгоняю едва ли не пинками – так трудно оторвать их от просветов и щелей, через которые, по мнению воинов, очень даже есть на что взглянуть.

Некоторые уже собрались и потрогать то, на что так увлечённо смотрели – этих уже бью всерьёз.

Я не воюю с женщинами. Но и говорить с ними…

- Успокой их, Леоннат.

- Я твой телохранитель, Александр, а не утешитель для…

- Вот и побереги моё тело от возможных соблазнов, что ожидают за этим пологом, телохранитель.

Скажи женщинам, что Дарий жив, и что они отныне под моей защитой и покровительством.

- Но почему я должен?.. – пытается отвертеться Леоннат.

- Потому что ты – моя защита. Ступай – защищай!

Почему-то я боюсь войти туда сам – боюсь увидеть там Её… Или наоборот – не увидеть.

Говорят, супруга Дария – прекрасна, как богиня. Неужели – Она?..

"Я буду ждать тебя…"

Неужели?

Бегу от этих мыслей в свой шатёр, в хмельное забытье пира, в водоворот неумеренных похвал и лести…

- Вот настоящий царь эллинов! – становится неожиданно разговорчивым Каллисфен, заметив моё возвращение.

– Герой! – указывает на меня ритор. – Нет – божество! Я напишу о нём так – и будет так!

- Даже если не писать – так уже есть, - возражает ему Анаксарх, после чего оба философа, забыв о прочих, углубляются в свою, никому не понятную и равно не нужную полемику о природе моей божественности. Пусть их.