Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

– Реки, скрытые в кувшинах? Моря в кратерах? Миры на блюде!

Александр смеялся, и тень – пугающая двурогая тень чудовища скользила по стенам сокровищницы, дрожа в отблесках многочисленных светильников и факелов, услужливо поддерживаемых слугами и вельможами, дробясь в сиянии бессчётных слитков, монет, украшений, драгоценной утвари, ранясь о лезвия бесценного оружия.

Неужели это – всё?!! – смеялся, полыхая огнём, взгляд, падая с сосуда на сосуд. Миры на блюде, реки в амфорах, Океан в пиршественном кратере – отхлебни глоток, отведай кусочек, Царь царей! Вмести в себя неохватное…

Друзья-гетайры, полководцы, прочие приближённые – учёные, философы, которые были допущены вслед за своим владыкой в сокровищницу Суз – они тоже улыбались, переглядываясь.

Неуверенно и недоумённо, насмешливо и горделиво – улыбались. Персы считали, что удержат мир в этих сосудах? Почему же не посмеяться над глупыми варварами вместе с царём? Царь, опьянённый достигнутым, хохочет над варварами, на которых сам походит с каждым днём всё больше и больше? Почему не посмеяться над безумцем у него за спиной, считая себя не менее великими и достойными? Не замечаешь ничего смешного? – почему просто не улыбнуться в угоду владыке, который нашёл что-то для себя забавное?

Они улыбались, они начинали смеяться – заражённые, обожжённые рыжими искрами его смеха и взгляда.

Греки, фракийцы, иллирийцы, македоняне – похожие на своего царя и полководца почти неотличимо. Персы, египтяне, лидийцы, финикийцы – всё больше и больше похожие на нового владыку.

Не он на них – они на него. Никто почти не замечает этого – даже те, кого путают с ним, глядя в лицо.

Сосуд человеческого тела – и совершенством линий и черт, переплетённых в юном царе-боге, восхитится сам великий скульптор Фидий. А Апеллес и Лисипп даже не восхищаются – они повторяют эти черты и линии в своих работах – кого бы ни ваяли, кого бы ни рисовали.

Хрупкий и в то же время неимоверно прочный сосуд – и в нём мир. Давно уже не вокруг – только в нём. А всё что вокруг – изображения, отражения, копии…

- Это – всё?!! – бог оборвал свой смех, заставив разом угаснуть дрожащие отблески всех прочих улыбок, усмешек, ухмылок.

– А что же – здесь?

Перс всё ещё наивно и неловко пытается закрыть последний, меньший из сосудов, но понимает – напрасно.

- Там – Стикс, владыка мира, - бормочет он, отступая, оставляя последний кувшин наедине с юным царём.

Там, за стенками из обожжённой глины – Стикс. Река мёртвых, чёрными водами которой клянутся боги.