Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Там? Все присутствующие жрецы, маги, халдеи, прорицатели – да и прочие, не связанные особо с отправлением культов, - вздрогнули и затаили дыхание, подавившись готовым сорваться с уст предостерегающими возгласами, когда амфора разлетелась на осколки от удара меча…

Пыль. Внутри, под запечатанной царской печатью горловиной амфоры не нашлось ни капли.

Пыль.

- Река мёртвых, - скривил губы царь. – Мёртвая река. Все клятвы – пыль, как давшие их – прах!

Тихо, неслышно отступил на шаг один из присутствующих, нервно кидая в пересохший (от клятв?) рот виноградину с принесённой с собою в сокровищницу грозди.

Ягода лопнула пыльным комком, разрывая горло режущим кашлем.

Все клятвы – пыль,

Их давшие – прах,

И это пьянит

Сильнее вина,

Сильнее вины

За ложь на губах…

Все клятвы – пыль,

Их давшие – прах.

***

- Кого больше прочих чтят в Греции, Каллисфен?

Застигнутый вопросом врасплох, историк бледнеет на зависть мрамору, после краснеет, как медь, пряча глаза от царя, приветливо улыбающегося ему; стараясь не встретиться взглядом с Филотой, сыном Пармениона, истуканом застывшим рядом и тоже успевшим несколько раз сменить цвет лица.

Что смутило тебя, племянник и ученик Аристотеля Стагирита? Что напугало стоящего рядом с тобой гордеца Филоту, гиппарха конницы гетайров?

Две статуи, найденные среди прочих сокровищ во дворце Ксеркса.

Медные статуи, изображающие тираноубийц…

- Кого же, Каллисфен, чтят в Афинах более, чем прочих смертных? – настойчиво повторяет Александр.

- Гармодия и Аристогитона – убийц сына тирана Писистрата… Убийц тирании…

- Как стать знаменитым – ответь мне, философ?

И глаза задавшего ещё один страшный вопрос – совсем рядом. И в зрачках полыхает пламя – первородное пламя, из которого не может не возникнуть мир. Но что стало пищей тому огню? Не мир ли прежний? Не иные ли миры?.. Как стать миром? Или хотя бы – знаменитым?

- Убить знаменитого, царь, - угрюмо отвечает историк, стараясь отыскать в лице Александра им созданные – написанные! – черты.

- Они убили не тиранию, Каллисфен – иначе сами бы стали её олицетворением, - кивая на статуи, спокойно произносит царь. – Они убили человека – пусть и бессердечного, как камень, пусть и сотворённого другим человеком – своим жестоким отцом-тираном Писистратом по образу и подобию своему. Они убили лишь человека – и остались лишь людьми. Бессердечными – как камень, медь, железо.