Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Пусть эллины чтят и дальше своё бессердечие – я верну им эти статуи.

Медные фигуры тираноубийц, вывезенные Ксерксом из Греции вместе с прочей добычей, вернулись в Афины.

- Пусть греки чтят бессердечие и дальше, - уже не глядя ни на историографа, ни на командира элитной илы своей конницы, произносит царь.

- Потому что – зачем тебе сердце? – спросил Гефестион, словно тень, скользящий рядом. Не страшная тень двурогого монстра, мечущаяся в путанице стен – своя тень, от которой не убежать, не скрыться.

- Зачем мне сердце…

А после был пир в чертогах царских дворцов одной из величайших и древних азиатских столиц – Суз.

- Как ты поступишь с этими богатствами, Александр?

И десятки тысяч талантов серебром и золотом, превращённые по царственному повелению в монеты, побежали по венам и артериям новой империи, оживляя огромное тело, заставляя расти и существовать по-новому.

Торговля, строительство, судоходство…

Подарки друзьям и тем, кого хотел бы назвать друзьями, и тем, кто хочет друзьями назваться…

- Что ты оставляешь себе, царь?

- Себе?.

Тень пробегает среди пирующих, опьянённых победами и успехами, захваченными богатствами, завоёванными землями, открывшимися возможностями. Тень рогатого монстра, мечущегося меж стен своего дома-плена-мира, в котором все прочие – лишь жертвы, а само чудовище – кто? Жрец? Бог? Или тоже…

- Что ты оставляешь себе?

Мир – у ног!

Птицей взмываешь к потолку величественного дворца – и опускаешься на трон персидских царей…

Опускаешься? С высот – на трон? На землю?.

Смеясь, поджимаешь ноги, не желая касаться пола подошвами сандалий, так похожих сейчас на подарок Гермеса Персею. Если верить родословным, Горгоноубийца приходится тебе предком…

Не коснуться земли, не коснуться тянущихся к пяткам, дышащих мертвенным холодом, мраморных плит дворцовых полов! На троне – но выше и вне…

Но кто-то не отпускает, держит у тверди, пытается остановить тебя – и драгоценный низкий столик, за которым Дарии и Ксерксы вкушали некогда яства и пили вина, бросается, послушный чьим-то рукам, тебе под ноги, заставляя коснуться столешницы ступнями.

Бессильно опускаются крылья сандалий Гермеса…

Больно бьётся о плоскость стола былых персидских владык душа, как всегда, как нарочно, оказавшаяся в уязвимой пяте…

Каждая вершина – Олимп. Гора, холм, кочка, даже перевёрнутая скамейка – лишь один из пиков многовершинного обиталища богов.