Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

- Радуйся, Минотавр, - приветствуешь ты себя, смирившись давно с одиночеством, на которое обречён в узловатом клубке этих запутанных коридоров.

Тень у ног дёргается, запрокидывает рогатую башку, словно готовая рассмеяться.

Не смеётся – не смеет. Только шепчет из-за твоего левого плеча чужой голос со змеиным присвистом:

- Я не Минотавр, герой. Я – бес-с-с…

И – удар в спину. Ты не ждал такого конца, Тесей? Эгей не прыгнет со скалы, увидев чёрный парус на горизонте – он вообще не дождётся паруса. Алые полотна рассвета по утрам и обрывки догорающего за спиной заката каждый вечер – а других полотнищ его взгляд не встретит.

Ариадна не дождётся тебя у выхода из каменного творения Дедала – нить давно оборвана руками того, кто стоял у тебя за левым плечом. Именно за левым плечом – чтобы легче, удобнее было ударить в сердце, неслышно приблизившись сзади…

В сердце.

- За что? – спрашиваешь ты, падая лицом на эту тень перед тобой, не имея уже возможности обернуться. – За что?

- Даром, - усмехается двурогий монстр за спиной.

– Даром… Даром… Дарий…

Дарий? Я?

И сон обрывается – в смерть.

***

Экбатаны. Столица Мидии.

- Где Дарий?!

- Уже неделя, как он бежал в направлении Каспийских Ворот, - поклонился Бисфан, сын Оха, покорно встречая тебя у стен мидийской столицы.

- А Бесс? – спрашиваешь, вспоминая сон, в котором у твоих ног – чужая тень, готовая ударить в спину, броситься в лицо вечным мраком…

- И Бесс с ним, Царь царей! – подобострастно, но со странным, свойственным восточным вельможам достоинством, отвечает перс.

Как им это удается – кланяться с высоко поднятой головой? Надо научить этому эллинов… Потом!

- Кто ещё с твоим царем?

- Ты теперь мой царь, Искандар. А с Дарием: начальник конницы Набарзан, Артабаз с сыновьями, Автофрадат, Фратаферн, Сатибарзан, Барзаент, командир греческих наёмников Патрон…

- И кто же из них верен своему царю?

- Ему или тебе? – поднимает чёрные глаза перс, умудряясь (но как?!) остаться преклонённым и с низко опущенной головой.

Только взгляд – который живёт, кажется, отдельно. – Теперь у Азии один владыка, - говорит азиат и добавляет: - Я рад, что всё осталось, как прежде.

Помнишь, Александр? Тебе – двадцать лет, и твой отец – царь-бог Филипп ускользает на небеса, оставив тебя наедине с тем, чего успел достичь он. Помнишь, что ты сказал тогда македонянам?

- Ничего не изменилось – только имя царя…

Всё по кругу, всё сначала?

- Но Дарий ещё жив…

И снова – погоня.