Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Кто тот Герострат, что поднёс факел? От него не осталось даже праха – а храмы влюблённых душ по-прежнему пылают, не желая, не умея догореть.

- Это ты…

И беспечная гетера Таис рыдает завистливо и горько, пряча залитое слезами лицо от Птолемея Лага – можно быть богиней любви, но быть самой любовью… Она завидует этим двоим: она была богиней, они – любовью; они были морем, она – лишь пеной на гребнях волн…

И это море захлестнуло мир с беспощадностью вселенского потопа.

- Ведь это ты, богиня?

- Я так долго ждала тебя, мой герой…

Пылает храм – не одно из семи – единственное чудо на этом свете.

И очередной безумец Герострат бросает себя в этот огонь – пусть все забудут его имя, он сам себя не помнит…

- Это ведь ты, богиня?

И всего себя – в бушующее пламя. Без остатка, без жалости, без пощады…

- Ведь это ты?..

***

В этой клетке скрывался зверь. И самым страшным в этом звере было сходство с человеком.

- Ты умираешь, философ?

Посетитель не отпрянул, когда пленник приблизился к стальным прутьям – этот зверь был страшен лишь обликом, лишь сходством своим… А движения его – скорее медленные, чем резкие – едва ли могли кого-нибудь устрашить.

Зверь за решёткой сам был напуган визитёром и шагнул навстречу лишь в надежде на избавление от терзающего его страха – каким бы ни оказалось это избавление.

- Ты умираешь, философ? – повторил свой вопрос гость, протягивая сквозь прутья виноградную гроздь.

- Это ты… - прохрипел узник, то ли узнавая, то ли не считая нужным договаривать: "это ты – умираешь".

Понимай, как хочешь. Виноград он схватил с неуклюжей жадностью, раздавив неловко добрую половину ягод.

- Как тебе плен, философ? – спросил поздний визитёр, за плечами которого уже стояла ночь.

- С какой стороны смотреть, - безумно хихикнул названный философом. – Когда я смотрю отсюда – это вы все в плену, и лишь я свободен.

- От чего? – удивился посетитель.

- От Него!!! – взвизгнул косматый неповоротливый зверь, отступая от решётки вглубь тесной клетки.

– Вы все – он! У всех его лицо! Даже у тебя, бог! Ведь ты – бог? Я узнал тебя, хотя и ты тоже – как он! Все, все – и ты, как все! Как он!

- Не ты ли писал, что он – как я? – спросил названный богом, извлекая прямо из воздуха чащу, до краёв полную неразбавленным вином. – Сравнивал его со мной…

- С какой стороны смотреть, - снова хихикал названный философом. – Я просто смотрел не с той стороны – и ошибся. Не он – как ты.