Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Ты – как он! Не хочешь меня поцеловать? – спросил пленник неожиданно, почти просунув косматое, опухшее, заплывшее жиром лицо меж прутьями клетки.

Бог поморщился, брезгливо отступив.

- Что ж, значит, буду одним поцелуем беднее! – захохотал во всю глотку Каллисфен, уже седьмой месяц влекомый за армией в тесной звериной клетке.

- Ты умираешь, философ, - повторил бог. На этот раз он не спрашивал.

- Я умираю, - так же неожиданно, как срывался на визг и безумный хохот, успокоился почти утративший человеческий облик ритор.

- Почему, Каллисфен?

- Потому что не понимаю, Дионис – почему всё не так, как я писал? Ты читал последнюю главу моей "Истории"? В ней мальчишки убили Александра!!! Убили! Ты понимаешь это, бог? Я так написал – так должно было быть! Почему же этого не случилось? Не понимаю…

- Это случилось, Каллисфен. Они убили его…

- Тогда почему он жив?

- Ты помнишь, как он умирал в битвах? Один – за всех. Теперь – наоборот. Те, за кого не умер он, умирают за него. Мальчишки-пажи и ты вместе с ними – вы убили Александра.

Бог отвернулся, готовый уйти. Голос из-за решётки не заставил его остановиться – это был голос мертвеца:

- Значит, я был не прав? То, что я говорил Филоте, Димну, Гермолаю? Чтобы стать Александром – надо убить Александра! Разве я был не прав? Что же тогда? Чтобы стать Александром – надо умереть Александром?..

Бог не обернулся. Просто бросил через плечо:

- Чтобы стать Александром, надо им родиться.

Философ его не слышал – философ умирал в своём плену, который пытался представить единственно возможной свободой.

***

- Я нашёл тебя, богиня! Но столько всего я потерял и убил в себе на пути к тебе, Роксана… Артемис…

***

Ухожу…

Ухожу бедней на один поцелуй,

Бедней на одну любовь,

На жизнь беднее – всего на одну,

Но замены ей не нахожу –

И ухожу…

Ухожу бедней на один поцелуй.

Красные воспалённые глаза на заплывшем, заросшем лице – глаза зверя на остатках человеческого лица. Человек уходит – и никто не придёт проводить.

А ведь когда-то они все приходили к тебе – ты помнишь эти времена, ритор Каллисфен?

Помнишь. Потому что эти воспоминания – всё, что осталось у тебя от тебя. Всё остальное – зверь. Жирный, косматый, заедаемый вшами, красноглазый зверь в тесной клетке, источающий отвратительный и резкий запах собственной медленной смерти.

Они приходили.

Филота, гордый сын Пармениона, с его вечным:

- Если бы я был…

Юный Гермолай, сын Соподила, и другие юные пажи из царской свиты.