Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Пустота смотрит ему вслед. Потом идёт следом…

- Куда ты? – встревожено окликает пустоту Филота.

- Мне надо поговорить с Клитом, - отвечает та. – О том, кому же он спас жизнь при Гранике.

- Обо мне?

Нет ответа - пустота уже вышла. Но она ещё вернётся – в глазах у сына Пармениона достаточно места для неё. Там для неё самое место.

***

- Убей меня! – кричит Линкестиец из своей клетки.

Клит вздрагивает и оборачивается к узнику, о котором почти все забыли.

- Ты звал меня, Линкестиец? – спрашивает он, давно забыв имя заточённого.

Но тот не обращает внимания на сына Дропида и не слышит его – он вглядывается воспалёнными глазами в пустоту у того за плечом, он видит её, он просит её:

- Убей меня! – желая умереть – Александром.

Пустота у Клита за спиной усмехается в ответ:

- Александр может быть только один.

Клит не видит и не слышит пустоту. Пожимает плечами, сочувствуя безумцу, и идёт прочь.

А пустота спешит следом, оставив Линкестийца наедине с его криком:

- Убей меня! Я тоже Александр!.

- Ты спас Его, - чуть слышно шепчет невидимая пустота, касаясь дыханием щеки Клита. – Ты. Спас. Его. Ты спас всех. Тебе он обязан жизнью. Тебе. Он. Обязан…

Сын Дропида досадливо отмахивается от назойливого незримого собеседника, и решает зайти к Филиппу-Акарнанцу. Старый врач только усмехнулся, выслушав "больного":

- Мне он тоже обязан жизнью, Клит. Но вспомни, чем мы обязаны ему. Да, он не умер за себя, благодаря тебе, мне, ещё кому-то.

Клит не слушает лекаря – он разглядывает пустоту, и та улыбалается сыну Дропида из-за плеча Филиппа:

- Ты. Спас. Александра. Тебе. Он. Обязан…

Клит разглядел пустоту и услышал её голос – и та уходит, улыбаясь, чтобы снова вернуться к Филоте.

Пусть Клит думает над её словами, старательно гоня назойливые мысли – Филота же будет любить её и звать чужим именем:

- Антигона…

- Да, мой царь…

Пустота приветливо улыбается сыну Пармениона, занимая своё место в его глазах.

Всё решено, ещё просчитано – и Демон-Димн поможет Филоте в осуществлении его запретных мечтаний…

А если они где-то и просчитались? Пустота усмехается, пряча усмешку от своего вельможного любовника.

А если и просчитались – то есть ещё Каллисфен с пажами, что слушают ритора, раскрыв рты. Есть Линкестиец, который знает, что Александр может быть только один – и хочет быть этим одним.