Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

– Нам уже не на что надеяться".

- Если бы я был Александром…

Кому ещё предложить десять тысяч талантов, дочь, всю опостылевшую Персию? Кто примет? Примет и остановит неудержимого Македонянина?

Тень пробегает по стенке царского шатра, пробуждая в его хозяине ужас.

Страшная тень – двурогий монстр, готовый наброситься на тебя из темноты.

Прочь, прочь! Зажгите ярче огни! Костры – где костры? Где эти тысячи тысяч, затмевающие своим мерцанием светила? Прогоните этот страх!

- Я ещё приду к тебе, - шелестит, ускользая во мрак, страшная тень.

– Я уже иду.

- Если бы я был Александром… - руки судорожно ищут меч, чтобы…

Чтобы – что?

Броситься на врага?

Или – на меч?

Но ножны – те самые ножны, переделанные когда-то по твоему же приказу на эллинский манер (что теперь истолковывают как дурное предзнаменование бесчисленные жрецы и маги) – эти, чужие ножны вдруг упрямо не отпускают на волю клинок верного акинака. И тебя не отпускают…

- Если бы я был Александром…

"Чтобы стать великим – убей великого", - советовали мудрецы глупцам.

А чтобы стать Александром?

- Если бы я был…

Слова растекаются по многотысячному лагерю, угасая, теряясь в шуме-гаме-ропоте. Их никто не слышит, но…

- Если бы я был Александром…

И так – во всей армии. Во всей Персии. Во всём мире…

***

Тебя позабавил разговор с Филотой, историк?

Как стать знаменитым? Как стать Александром…

Чуть слышно перешёптываются испещрённые каллиграфическими записями листы твоей "Истории" с листами пока ещё чистыми, пустыми - только готовящимися историей стать.

Вот-вот – ты коснёшься их буквами и словами, запечатлев их на девственной чистоте жадными поцелуями опытного любовника – и "История" станет твоей. Ещё больше, нежели была – она растёт, как чувство, как страсть…

Что? "История" – Александра?

Каллисфен тихонько смеётся предательским мыслям и сомнениям. Эта "История" – его, Каллисфена из Олинфа! И при чём здесь какой-то Александр? Образ, имя, рукотворный бог – часть "Истории". Лишь часть. Лишняя часть…

Мысль срывается на страницу – и превращается в "Историю".

В ещё одну часть её.

Александр – лишний?

Исписанные листы, подброшенные взбаламошным ветром, невесть как забредшим в палатку, ударяют в голову хмельным…

- Это пьянит сильнее вина? – вместе с ветром забрёл чей-то голос, пробирающий до костей своей холодной уверенностью в том, что его не решатся прогнать.

- Я не пью вина! – поспешно пряча последний лист в складках плаща, оборачивается к обладателю голоса перепуганный ритор.