Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Мрачный Каллисфен, окружённый жадно внимающими ему юношами во главе с Гермолаем, цедит дар Вакха, щедро разбавляя вино водой своих речей, и мальчишки-пажи взахлёб пьют эту воду.

Льстец Анаксарх заливает хвалебными речами пиршественный зал. Ты ведь знаешь, царь, кого он хвалит? Все знают.

Птолемей, Пердикка, Певкест, Кен, Кратер и другие гетайры и военачальники победоносной армии Александра – все здесь.

Персы, признавшие Македонянина своим царём: Артабаз, Мазей, Оксиарт…

И конечно Гефестион. Всегда рядом. Словно тень… Царь вглядывается в ближайшего из своих друзей, пытаясь понять, кто же из них двоих – тень?

Сверкает наполненным до краёв кубком взгляд приблизившегося Иоллая – и золотая чаша ищет места себе в руке царя.

Находит. И вторая – такая же – у Гефестиона, только держит он её другой рукой. Отражение в щите Персея…

- Где Клит, Гефестион?

- Тебе сейчас не хватает Филоты? – улыбается невесело Аминторид. Эта шутка родилась два года назад у подножия холма из шести тысяч камней, по которым ушёл во вне сын Пармениона.

Родилась, когда Александр разделил конницу друзей-гетайров между Гефестионом и Клитом. Раньше элитной частью македонской кавалерии командовал один Филота, теперь его должность досталась двоим, и когда они оба рядом – словно возвращается ненадолго, становясь между ними, горделивый и заносчивый сын Пармениона, мечтавший быть Александром, как был собой сам Александр.

На этот раз шутка-нешутка пришлась особенно не к месту – она напомнила царю про сегодняшний сон и про яблоко с надписью на сияющем боку.

Следующему…

- Что-то не так, Александр? – озабоченно спрашивает Гефестион, чуткий к малейшим переменам в настроении своего первого "Я", чувствующий эти перемены острее, чем сам царь.

- Ничего, мой Патрокл… Просто я слишком задержался у стен этой Трои. Я устал воевать с людьми.

"Эта Троя" – непокорные Согдиана и Бактрия, сжигающие в огне своих восстаний и бунтов, мелких стычек и разбойных вылазок время, отпущенное Александру неумолимым Кроносом. И этот их Спитамен, считающий себя способным, достойным сражаться с непобедимым Македонянином на равных… Два года уже разлетелись пеплом на ветру – а царь всё не может продолжить поход, запирая в стойле настойчиво рвущегося дальше на восток Буцефала.

Два года…

- Я устал воевать с людьми, Гефестион.

- Мне кажется, Спитамен не только человек.

- Может быть. Но остальные?

- А остальные верят в него. Так же, как те, что идут за тобой, верят в тебя.

- Два года потеряны зря.