Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Твоё, Зу-л-карнайн. Твоё, Двурогий.

Только – без тени. Без тени у ног, без теней в морщинах лица. В нём было пусто – не чисто (там столько грязи!), а именно пусто. В нём не было Бесса – в этом пустом лице.

- Ты застал Спитамена в Наутаке, Птолемей?

- Нет, - поклонившись, доложил военачальник. – Он уехал раньше, бросив пленника даже без охраны. Но жители передали его слова для тебя.

- И что же он сказал?

- Он сказал: "Это тело мне больше ни к чему".

***

- У тебя есть крылатые воины, Зу-л-карнайн? – истерически надрывалась неприступная Скала Аримаза.

***

Два года македонская армия, разделённая на шесть частей, во главе каждой из которых стоял Александр, сражалась с неуловимым и вездесущим Спитаменом.

Шесть Александров… Гефестион, Птолемей, Пердикка, Кен и Кратер. Шестым был ты сам. Всех шестерых, а чаще прочих - Кена и Кратера, скифы и бактрийцы с согдами прозвали Железными – потому что не видели военачальников Македонянина – они видели статуи Александра, отлитые из звонкого и твёрдого металла скульптором более умелым, чем Лисипп.

Два года и шесть Александров понадобились, чтобы потушить огонь сопротивления в Бактрии и Согдиане – огонь, разожжённый кем-то иным, почти равным тебе.

И на пепелище развеянного восстания ты запалил свой огонь – тот самый, искры которого донёс из пылающего Персеполя-сердца.

Там, на вершине Скалы Аримаза тебя ждала Любовь, и те, кто оберегал её, спрашивали с надеждой:

- У тебя есть крылатые воины, Зу-л-карнайн? Есть?..

***

- Как твоё имя?

Пленник бьётся, словно в приступе неведомой болезни, в тугих и жёстких объятиях удерживающих его цепей.

- Имя мне – Легион! – с пеной у рта визжит пленник. Согд, бактриец, скиф… Каждый из них, захваченных в многочисленных кровопролитных и изматывающих мелких стычках этих двух лет – каждый визжит, вытаращив безумные глаза, едва не разрывая надёжные цепи:

- Имя мне – Легион! Легион! Легион…

И не при чём здесь воинские подразделения гордых жителей города Рема в далёкой Италии – их легионы тебе не страшны, потому что бессильны перед мощью твоих непобедимых фаланг.

Но этот – тот, кому Легион – имя…

Два года – и все крики на один голос, и все пленники – на одно лицо.

Ты ведь уже знал его – каждую чёрточку, линию, морщину – знал, увидев и узнав его в сотне тысяч искажённых гримасой одержимости лиц, знал до того, как бывшие его союзники привезли тебе его голову.

- Как твоё имя?

- Имя мне – Легион!

Более ста тысяч – в один голос.