Дело огня

Тех, кто стоял за него в мире и войне, ни во что поставил, свою жизнь берег, вашего командира, – он кивнул в сторону Сайто, – головой врагам выдал. Северные кланы его именем поднялись – не поддержал... И жив сейчас. И изголовье жёстким ему не кажется.

– Да, неудачным сёгуном он был, – согласился Асахина. – И полководцем плохим. Ненадежным. Но что это меняет?

– А что думает твой спутник?

– Хитоцубаси Кэйки, – полицейский стряхнул пепел, – дал нам оружие и позволил делать то, что мы считали нужным.

Зная – а к началу войны этого не знал только глухой, – что политических расхождений с нами у него больше, чем с вами. Нам не на что жаловаться. Нас никто не предавал.

Ато положил свою карту – пустышку, «мискант». Но в выкладке лежал «сияющий» мискант, Полная Луна, и Ато взял его своей пустышкой, а девица вынула из колоды еще одну «мискантовую» пустышку, и Ато взял ею «птиц». Теперь у него были все карты восьмого месяца, а девица достала из колоды «вишневую занавесь», еще одну «сияющую» карту.

Асахина взял ее своим ходом.

– Думаешь помешать мне собрать «сияние»? – Ато пошел с хризантем и взял «поэму». – Зайдем с другой стороны. Ёсида Сёин [23]. Тихий такой книжник. А каких учеников вырастил? Сам не убивал, нет. Видать, был недостаточно безумен, чтобы справедливость наводить своим мечом. Зато по его слову пролилось больше крови, чем пролил бы я, хоть я тысячу лет проживи.

Полицейский улыбнулся...

– "Если разум несправедлив, справедливость должна стать безумной".

За такими словами всегда много крови. Но те, кто проливал ее под этим флагом, проливали бы ее под любым.

Сигарета в его руке испускала тонкую синюю струйку дыма с облачком на конце. Инженер отогнал от себя облачко, пошел с «сосен» и взял «журавля».

– Да и флага-то не было, – сказал он. – А в том, чтобы поджечь столицу, ради возможности похитить императора, и вовсе нет никакой справедливости. Даже безумной.

Ато выложил «павлонию», зацапал «феникса», и теперь шансов собрать «полное сияние» не было ни у кого. Девица открыла новую карту, и «сливовая» пустышка принесла Ато еще одну «поэму».

– Да, – кивнул полицейский, – почему-то многие считают, что чем больше разрушено ради дела, тем справедливей дело. Как будто правота – людоед.

Для полноты картины, подумал инженер, следовало бы нам покачать головами, как паре китайских болванчиков.