Плавучие гробы

Жестом доброго, но уставшего хозяина он выставил юношу за дверь и затворил за удаляющимися О'Силгэйрами дверь. Вместе с лязгом засова Фингал услышал еще одну фразу: "Вы еще вернетесь ко мне".

Полгода прошло в скитаниях с одной съемной комнаты на другую. Выносливый и не гнушавшийся никакой работы Луг хватался за любую возможность заработать лишний цент. Порой он пропадал на целую неделю, потом возвращался пьяным и вываливал на стол монеты. Заработки давались отцу тяжело. Из одного недельного похода за деньгами он вернулся с располосованной бритвой щекой.

А в феврале во время работ в порту ему перебило руку оборвавшейся цепью.

Подменяя отца в порту, Фигнал неожиданно для самого себя обнаружил, что находит удовлетворение в тяжелом физическом труде. Мелкие поручения, которые он выполнял для соседей, не могли сравниться с работой настоящего мужчины. К исходу лета Фингал уже стал своим на верфях. Он начал гораздо лучше разбираться в кораблях. Починка отцовской рыбацкой лодки, за которую он иногда брался в Ирландии, теперь казалась ему детской игрой.

Облепленные ракушками суда, которые вытягивали на сушу громадными кранами, стали настоящей страстью Фингала. Он помогал очищать их от ила, научился распознавать отверстия, проделанные древоточцами, штопал паруса и с завистью смотрел на стальные корабли, к которым его пока не допускали.

Фингал начал чувствовать себя почти счастливым, когда умер Луг О'Силгэйр. Что за болезнь скосила отца, не смог ответить ни один из вызванных врачей.

Возможно, ему сумели бы помочь доктора, жившие за пределами ирландских трущоб, но на них у семьи просто не нашлось денег. Вместо лечения последние средства пошли на похороны, и Луг упокоился рядом со своей матерью. Фингал попытался попросить Иисуса о прощении грешной души отца, но не смог. Христианский бог показался ему слишком далеким и отстраненным.

А в сумке, которую Фингал всегда носил у пояса, ждал своего часа кораблик Мананнана.

Фингал до конца дней помнил тот день, когда, вернувшись домой после ночной смены, обнаружил в съемной комнате пропитого сизолицего мужика с густой рыжей бородой. Именно он и поведал юноше, что мать с сестрами ушли к некоему Мак Криди. Когда Фингал, задыхаясь от бега, забарабанил кулаками по двери лавки, самое страшное уже свершилось.

– Теперь они мои, – сказал Мак Криди.

Фингал оттолкнул старика и ворвался в лавку.