Клюква

Позволив Федьке погрузиться в изучение еды, Павлик обнял мать, худую, изголодавшуюся и по хорошим временам, и по мужскому вниманию, взъерошил волосы Алехе и Ромке и пошел переодеваться. Когда он вернулся в зал, за столом уже сидела вся семья за исключением Федьки. Тот сидел в любимом углу, обсасывая куриные косточки. Другого мяса в узелке баб-Ксеньи не нашлось, как не нашлось и тем для разговора. Павлик поглощал холодную картоху и заедал сладкой свеклой, когда становилось совсем невмоготу жевать безвкусную желтоватую массу, не решаясь поднять глаз на мать и братьев.

В голове крутились мысли о словах отца и о том, насколько они противоречат чеканным, выверенным до последнего слова, лозугнам из учебников. Кем был для Павлика Федька? Что можно ответить отцу? Кто он – родной и одновременно чужой брат? «Мерзость» или «Авангард красного наступления»? Для себя Павлик ответил на этот вопрос. Разве не мерзость бросать жену и детей? Разве не подлость – возвышать голос против власти, которая радеет за трудовой народ?

Уроки делал, запалив по старинке лучину.

Ни керосина, ни свечей в доме не было. Двоюродный брат Данилка, живший в доме деда Сереги, пользовался настоящей лампой, но то ли по глупости, то ли из желания насолить учительнице, готовился к занятиям через пень-колоду.

– Ты бы в школе делал, – подошла мать.

– Там книги.

– Сведут тебя с ума твои книги.

– Нет, – твердо сказал Павлик.

– Человеком вырастят.

Последнюю фразу говорил отцу, заочно, трусливо, но удержать ее в себе не мог.

Два – кровь, черная кожа и звезда, заговор, исповедь.

Лежа в пыли, Павлик шмыгал носом, пытался удержать юшку внутри. По губам и подбородку, вроде, не текло, зато на ресницах и щеках пылали слезы. Данилкин кулак бил в нос, но целил в гордость. И попал ведь!

– Еще что скажешь, сволочь? – шипел брат.

– И скажу, тебя не спрошу!

– Убью тогда, – пообещал Данилка.

Павлик поверил. Данилке было пятнадцать, силу и норов он унаследовал от деда Сереги, а ненависти к смешанным научился в амосовском доме.

Сплюнув на штанину Павлика, Данилка пошел и не оглядывался. Не боялся камня. Пионер в спину не бьет, хотя порой так хочется. Мальчик поднялся и поплелся в противоположную сторону. Данилке удалось подловить его в сумерках, без свидетелей и без шансов убежать.