Дух Берсерка

По одежде из двух сшитых оленьих шкур, говору и низкому росту мы признали финна – народ колдунов и охотников, ездящих на оленьих упряжках. Рыбак сказал, что их стойбище за лесом.

Берег принял нас с завязанными ножнами, как велит обычай. Оставив половину халейгов на корабле, хирд потянулся по приятно хрустящему под сапогами снегу в лес. Монах тоже увязался следом. Высокие стройные стволы, как и ветви, припорошены снегом. Едва мы вышли на открытый участок, на нас буквально напал злой, сильный буран.

Пригнав откуда-то тучу, он яростно бросал в лицо снежную крупу, что застила обзор. Час блужданий по лесу ничего не дал кроме окончания снегопада. Найдя звериную тропу, мы упрямо продвигались на юг.

Один из молодых викингов справил нужду, чуть прошёл, и нога споткнулась о промёрзший пенёк. Лейф поскользнулся и расшиб колено на ледяной корке. Кое-как встав, он захромал дальше, но не выдержал и опять рухнул. Пришлось срочно разбить стан под двумя раскидистыми елями и уложить хёвдинга на тёплый хвойный настил.

Дневной свет померк, вдалеке послышался призывной волчий вой. Благо, финны узнали, что мы здесь и выслали пару проводников на нартах. Взбивая снежную пыль, погонщики подкатили, когда мы уже решили заночевать в заснеженном вековом бору.

– Счастье, что Бяйвэ-Солнце только готовится окончить небесный путь, и Мец-хозяин леса покровительствует вам! – приветствовали они нас.

Финны поглазели на охромевшего и покачали головами, приговаривая что-то по-своему.

– Его скорей-скорей надо к нойда, старой Кайе, – сказал погонщик Уль, – ваш друг рассердил духов, и они отомстили. Надо засветло довезти его до стойбища, иначе духи заберут его жизнь.

Викинги глухо зароптали. Я кивнул, мы погрузили потерявшего сознание хёвдинга на нарты и укрыли шкурами. Я отправился с Улем, второй финн остался показывать дорогу. В стойбище въехали, когда морозная ночь раскинула над миром тёмную синеву крыльев.

– Успели, – успокоил Уль. Он остановил упряжку у центрального чума, где и живёт бабка Кайе, как выяснялось, глава их племени.

Пока мы заносили бесчувственного Лейфа в жилище, я заметил, что бревенчатые чумы обтянуты оленьими шкурами, а завешенный вход у всех обращён на юг. Внутри тепло, просторно, однако мужчины в чуме не сидят. Они лишь просовывают голову и руки к костру меж камней в центре жилища. Над очагом подвешен на цепи котёл с едой, а в дыру над головой можно любоваться звёздами.