Дух Берсерка

Перед глазами всё качнулось, я потянулся ко второму, что заламывал Даре руки, и удар повторился.

Очнулся ночью. Голова страшно гудит, всё тело в кровоподтёках и столь же нещадно болит. Нагрудник и наручи содрали, оставили полуголым. Руки связаны за спиной, на губах кровь, однако локоть перевязан, тряпицу пора бы сменить. Меня посадили около дерева, но это не лес, а небольшая дубрава. Днём наверняка легко просматривается в обе стороны. Вокруг разложили пару костров. Дара сидит по ту сторону огня около семерых пленных, мужчин.

Словно почуяв, она обернулась и, взяв питьё и чистую повязку, подошла ко мне. В свете костров на её прекрасном лице пламенели следы побоев и разводы от слёз, я закусил губу. Пока дева молча меня перевязывала, я осматривался и прислушивался. Лагерь разбили в дубраве неспроста, видно, хоронятся от пограничных застав. Захватчиков десятка два, причём пара-тройка своих же предателей. Посреди небольшой полянки темнел далеко не новый шатёр, по временам из него выглядывал тучный человек славянской внешности. Пленных взяли недалече, как бы не в той веси, что мы с Дарой миновали. Головы полонян просунули меж двух тонких берёзовых стволов, людям приходилось их нести на плечах. От костров на меня кидали угрюмые взоры, на Дару – похотливые, отпускали скабрёзности. Из рук в руки передавалась меховая бутыль с кумысом.

– Ожил, тварюга. Ишь, как зыркает! Мало ему, что четверых к праотцам отправил!

– Содрать бы шкуру, чтоб не мучился, да Белюк не велел.

– Да, сказал, за этого быка ромеи заплатят втридорога.

– Зенки-то как горят! Небось, думает, что сбежать смогёт.

– А девка-то какая спелая! Вот её лучше оставить.

– Да тебе, Кончак, всё бы оставить, что плохо лежит, – стражники заржали.

– Половцы… – в бессилии прошептал я. – Я четверых прибил? Помню двух с саблями…

– А те, что меня схватили? – шёпотом отозвалась Дара. – Одного ты так швырнул спиной, что у того хребет треснул. А ещё одного задушил. Ты ж без сознания руки как сомкнул на его шее, так и едва отодрали потом, пришлось водой обливать, – дева поднялась, закончив перевязку.

Медленно и почти бесшумно я продел тело сквозь кольцо связанных рук. Суставы протестующе хрустнули, а верёвка до крови врезалась в кожу. Дара хмыкнула, на лице блеснула многообещающая улыбка.

– А ты почему свободна? – я поймал её тонкую ладонь.

Глаза Дары сверкнули, а лицо тут же подёрнулось гримасой отвращения.

– Я не свободна. Меня продали.