Дух Берсерка

– Вот и тут… полягут! – рука отяжелела, плохо слушается, я с трудом срубил особенно настырного пешего.

В живых осталась половина отряда, на ногах держалось семеро. В том числе и рыжебородый дан. В посечённом панцире, с окровавленной головой, с которой слетел шлем, он, наконец, протрубил в рог, дав сигнал к отступлению. Глаза с яростью впились в нас, но это боевая ярость, иной раз она приводит к победе. А его приводила всегда. Но не сегодня. После того, как живые подобрали раненых, аколуф бросил меч в ножны и медленно подошёл к нам.

Его пошатывало, а из раны у виска струилась кровь.

– Предлагаю поединок! Я не смогу… теперь уже не смогу остановить вас, но и вернуться с позором нельзя. Пусть хольмганг рассудит нас.

Я с сочувствием всмотрелся в покрытого шрамами воина. При желании, а ему очень хотелось, он мог бы прямо сейчас бросить отряд и пойти с нами. Но не позволяла честь. И достоинство. Это они заставили его предложить поле, как говорят на Руси. Я оглянулся на подъехавшую Дару, указал Ульфу:

– Сперва пусть ваша принцесса подлечит тебя.

И наберёшься сил, – добавил громче, – чтоб не болтали, будто я побил калеку!

Во взоре викинга я прочёл благодарность, но вслух он сказал то, что и дόлжно слышать от мужчины.

– Подавись ты своим милосердием…

Дара подала лошадку вперёд, властно объявила:

– Торстейн прав. Ты сам предложил поединок, а биться лучше с ясной головой. Я против этой бессмысленной бойни. Залечивайте раны, хороните погибших. Вы двое сойдётесь на закате, – она повернулась ко мне.

– Обговорите условия. До первой крови или насмерть?

– Я бы предпочёл… – сделал паузу я, – обойтись малой кровью. Вот только в случае моего поражения…

– Мне придётся вернуться в Константинополь, – быстро закончила дева. –Иначе на Ульфа падёт позор.

– Таковы наши обычаи, – сурово сказал я.

Мы условились, как и полагается при подобных боях, сразиться на огороженном пространстве, для чего подойдёт любой здешний холм (будь дело в море, высадились бы на остров).

Бой кончится, едва кто-то ранит другого трижды.

Ульф и я сошлись, когда солнце, окрасив небо и море красновато-золотистым, медленно покатилось в море. Только теперь я заметил, что он ниже меня на голову, жилист, широк в плечах. Для боя пришлось использовать щит. Полкан хотел дать свой, но я кивнул на деревянные щиты викингов, лишь часть внутри покрыта толстой кожей. Мне дали один из трёх уцелевших щитов, и мы с Ульфом взобрались на ближайший холм.