Дух Берсерка

Княжий посланец нашёл меня проведывающим Харлида. Я как раз поил его водой рядом с колодезным срубом, когда степенно подошёл старый опытный воин. На седовласом челе скопилось множество морщин, однако благородный лик дышит силой, а спина пряма, как вздымающаяся средь полей башня. Подбородок отмечен сизым шрамом, что частью переходит на левую скулу, а рот тонет в пышных посеревших усах.

– Я – Будимир, наставник Дуба, – густым, непререкаемым голосом сказал воин. – Он желает видеть тебя со спутницей, – помолчал.

– Ты правда был на той проклятой поляне?

– Проезжал мимо, пришлось вмешаться, – осторожно ответил я. Кто знает, чего этот вояка удумает: то ли приголубит, то ли по шее надаёт.

– Говорил ему, как чуяло моё сердце… – Будимир отвернул очи. – А что Колояр, я видел мельком его разбойников. Выбегали из корчмы, когда мы спешивались.

– Зализывает раны, буде вне себя от счастья, что ещё жив.

– Зря отпустил. Князь бы мигом решил его судьбу. Ну да ладно, выловим остальных и повесим. Иди, – Будимир хлопнул меня по плечу, – не заставляй ждать.

Я поднялся по ступенькам, в спину громыхнуло:

– Да, сегодня ты спас Светаву, потому судить тебя за бесчестный приём, каким остановил Дуба, не будут. Но в следующий раз такая заслуга тебе не зачтётся.

– В следующий раз меня тут не окажется. И Светаву придётся выручать ему самому, – бросил я через плечо опешившему ветерану и скрылся внутри корчмы.

– Похоже, этот юноша пользуется успехом не только у девицы, – встретила меня с улыбкой Дара.

– От дружинников только и слышно, как ты поступил с их князем.

– Утешила, благодарю, – буркнул я, – сразу же после разговора уезжаем.

– Всё-таки жалеешь, что не дал Колояру прикончить его?

– Жалею, что взялся за столь неблагодарное занятие, как вызволение всяческих дев из рук кого попало, – скривился я. – Словно какой-то герой дрянных баллад франкских скальдов, тьфу! О чести сочинять нужно, о долге, храбрости и стойкой смерти в бою.

Договорил я уже у дверей комнат, занятых князем и его возлюбленной.

Стражи смотрели на меня, как на одного из своих, достойных, каменные лица чуть изменили суровое выражение на доброжелательное. Но о службе вои не забыли. Пришлось сказать, кто таков, прежде чем нас пустили внутрь.

Юноша в кольчуге сидит на ложе по правую руку, на лбу лёгкий кровоподтёк, Светава смотрит в окно. Уже в ином платье, она отвела взгляд от двери, едва я вошёл. Судя по виду обоих, говорили о похищении. И моей роли в нём.