Сказ о Светлом Ирии, молодильном яблочке и гнусных ворах

Мне бы испугаться велик-гостя: его волчьей шкуры на невозможных плечах, медной гривы волос, рук с лопату, сильных движений. Но почему-то не боязно.

Как он сюда пробрался? Для чего?

Башня высока и неприступна.

Здесь ждёт его неминуемая смерть,

Когда его найдет охранник дева-птица.

Гость слегка склонил голову:

— Гой еси, хозяин. Прощения просим, что не званы.

Голос глубокий, как колодец, мягкий, как сон; серьёзный такой голос. Долго я не слыхивал ничего, кроме птичьего клёкота и райских трелей.

Спрашивает:

— Твоё имя? Ты человек?

Широко развожу руками.

Имя? Я не знаю, как матушка звала. Девы-птицы кличут Смертным; Жар-птицы — «Фу, русским духом пахнет». Человек ли я? Если поразмыслить: перьев нет, крыльев нет, хвоста не имею, голоса тоже. Безголосый я, немотствующий.

Велик-гость снова взглянул пристально, ажно жуки по хребтине пробежались; глаз цвета спелого медового фрукта.

— Да ты без памяти! Птица Сирин тебе поёт?

Поёт! Слаще тех песен и не сыскать.

— От сладкоголосой Сирин ты себя забыл.

Любое существо без памяти слабеет — злодей да лиходей легко верх возьмут. Негоже, будто в неволе.

Гость привычным движением откинул волчий плащ, оттянул пальцами кожаную тугую повязку, покрутил шеей.

Приметный ошейник — изящной работы вещь, тонкой выделки. Только зачем он велик-гостю? — в кожу впился, раны сукровицей сочатся.

Знаю, чем помочь, средство есть чудодейственное. В тайном месте сада под мхом колодец. Тяжелую крышку откинуть — внизу плещется мёртвая вода…

Не успел я мысль додумать, как гость совсем рядом оказался; мне на лоб ладонь легла.

Ох, и тяжелая ладонь, дух перехватило. Вихрь в голове зашумел, закрутил. Ноги подкосились, я ухнул в чёрное небытие.

Баян

Ох, и тяжелая ладонь у гостя. В голове зашумело, закрутило, утащило в чёрное небытие.

Как на полатях очнулся, глаза открыл, тут и вспомнил. Как есть вспомнил!

Себя вспомнил. Мать, отца, какого я роду-племени. Имя мне Баян, немой от рождения. Корабельщики мы: отец — кормщик; я ему в море был первый помощник.

Ладья наша заплутала в неизведанных морях. Долго блуждали. Уж начали всем богам молиться.

Вдруг вдалеке остров. Обрадовались — жить-то хочется.

Неожиданно средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело кругом, ветер ревёт, волны ладью заливают.

Тут явилась Стратим-птица, та, что моря колеблет, и воскликнула:

— Выбирайте мне одного корабельщика в жертву!

В морях трусы не водятся. Натянули луки, нацелили каленые стрелы.