Алхимик

В нём не было ничего, кроме стола, сокрытого за широкой тёмной спиной человека-ворона; металлических подставок под инструменты, прибитых к стенам; ведра воды со шваброй в углу; большого рюкзака, приваленного в угол; и жёсткой кровати, на которой покоился сам Годрик.

– Лучше не двигайся. Ты сломал все кости. Тебе здесь лежать ещё долго.

Фигура говорила отстранённо, даже безучастно. Голова ворона шаталась из стороны в сторону, плечи едва подрагивали. Он что-то писал.

– Пить хочешь?

– Нет, – едва выдохнул Годрик, почти не размыкая губ.

– Если захочешь – скажи.

Ворон не поворачивался и даже не смотрел на больного. Годрик отметил, что боль вполне терпима, хотя ещё пару минут назад, когда он помнил себя в лесу под проклятым деревом, он содрогался от агонии.

«Кто это существо? Оно – тоже целитель?»

Перья подрагивали в полумраке. Моргнув пару раз, алхимик задержал взгляд на вороне, пытаясь сфокусироваться.

«Это не перья. Это солома. Дешёвый соломенный дождевик, какой носят вилланы. Значит, он работает на полях?»

Халупа и правда выглядела как бедняцкая.

Такие часто стояли в деревнях и использовались в качестве схронов под инвентарь или излишки зерна. Даже ржавые подставки под инструменты на стенах сохранились.

– Ты травник, да? – пробубнил ворон, обращаясь тихо к Годрику.

– Да… – опять выдохнул тот через сжатые зубы.

«Откуда он узнал? Наверное, снял с меня мешок, увидел травы, которые я насобирал, подумал, что я продаю их или работаю подмастерьем».

– Я пойду в деревню. Могу долго не вернуться, так что лучше спи.

Дальше будет тяжелей.

С этими словами ворон отложил чернильницу на угол стола и встал с места. Наконец Годрик имел возможность разглядеть его фигуру целиком, в которой больше не было ничего необычного. Это просто человек, одетый, как бродяга. Чёрные запутанные волосы, спадающие на плечи, придавали ему молодости, хотя лицо испещрено старческими морщинками. Он показался алхимику очень высоким и широкоплечим, хотя, возможно, ширины ему придавали соломенные ленты накидки.

Он глянул на молодого целителя усталым взглядом, мерцающим в свете свечей, и двинулся куда-то прочь. Лязгнуло железо, затем раздался скрип и хлопок двери. Годрик остался один в хижине.

Ворон, оказавшийся простым человеком, был прав, когда говорил, что лежать Годрику придётся долго. Прошло несколько дней, в течение которых больной юноша подолгу отсыпался, изредка пробуждаясь только затем, чтобы принять снадобье из рук спасителя и снова провалиться в сон.