Алхимик

Тело изнывало, но не настолько, чтобы не давать уснуть. Он в меру сил ел жидкие каши, которые старик брал откуда-то вне стен тесной лачуги. Тот сам кормил его с ложки, как младенца, ибо Годрик практически не мог двигаться: даже поднять голову для него было непреодолимым испытанием. Днями напролёт он лежал и превозмогал онемение по телу, пока его спаситель не дал шанс изменить положение.

– Мне нужно тебя повернуть. Может быть неприятно, – однажды заявил ворон, наклоняясь над Годриком после того, как дал принять очередную порцию обезболивающего.

И он опять оказался прав. Тело не слушалось, любое движение отдавало в кости сильнейшей болью, от которой перед глазами появлялись цветные всполохи. Ворон крепко, но аккуратно приподнял обмякшего травника и медленно перевернул на живот. Когда кратковременная пытка закончилась, Годрик почувствовал облегчение.

– У тебя сломан позвоночник, – вновь подал голос неизвестный человек, – в нескольких местах. Мне нужно узнать где именно.

Едва он закончил говорить, Годрик ощутил холодный укус острого металла.

Челюсть сама собой сжалась от проступающей, как пятна крови через тугой бинт, боли. Ужас закрался в сердце, юный алхимик осознал: его режут живьём. Это ни с чем не перепутать: ему доводилось видеть, как лезвие вспарывает тонкой линией кожу, а затем та расходится в стороны, открывая алый зев. Сомнений быть не может, ворон делает с ним именно это. Годрик зажмурился. Боль становилась почти невыносимой, и неизвестно какой бы она могла быть, если бы его не отпаивали обезболивающими соединениями несколько дней подряд.

– Придётся потерпеть, чтобы я смог заглянуть внутрь.

И Годрик терпел. Терпел, сглатывая слёзы и обхватывая руками кровать до белых пальцев, чтобы унять тряску. Дыхание никак не приходило в норму, воздух вылетал из стиснутых зубов алхимика неровными толчками. Процесс всё длился, ворон молчал: хищное клацанье инструментов говорило за него. Бродяга орудовал арсеналом цирюльников с таким мастерством, что прочие могли бы позавидовать резвости престарелых рук и послушности пальцев.

Алхимик то и дело порывался закричать не то от боли, не то от страха. С каждой минутой эти два неуловимых истязателя приближались всё ближе, заставляя плакать и умолять о том, чтобы дать телу передышку от страданий хотя бы пару минут. Но Годрик терпел ценой всей собранной воедино воли. Одна лишь мысль придавала ему воодушевление: чем быстрее это закончится, тем лучше.

– Твой позвоночник раздроблен. Такое не срастётся, парень.