ЧЕЛОВЕК ЛУННОГО СВЕТА

- Ты слишком много видишь, – холодно усмехнулся вер. Горянка бросила взгляд на побледневшее, осунувшееся лицо, и решила не настаивать. Оборотень запрыгнул в седло:

- Почти брат.

Маг не кривил душой: Цертус, как всякий аватара, был ему братом, пусть и не кровным. И заговорщики убили его так, чтобы новое воплощение появилось на свет как можно позже.

Откинувшись в седле, вер вспоминал последнюю беседу с Р'виолом и спрашивал себя – в который раз – а были ли признаки? И, перебирая в уме годы учёбы, с горечью признавал: были.

Были странности в Храме. Причин так и не нашли. Они, как говорили ему, прекратились сами, едва ученики Шо'гра покинули монастырь. Просто Шилак'х не хотел подозревать друга, пока не увидел дархута на крепостной стене. Корить себя за слепоту не имело смысла. Потому как если не доверять друзьям – то кому вообще можно доверять?

Шилак`х ослабил шнуровку на горле, ухватился за анк и сжал его так, что серебряные лопасти креста впились в ладонь. Он впервые ощутил, каково это: быть одиноким и беспомощным.

До сих пор везде – и в каменных мешках темниц, и в кровавых мясорубках сражений, и в магических поединках, и в змеиных клубках дворцовых интриг – маг знал, что сражается за правое дело, и знание это наполняло его уверенностью в собственных силах. Он бился в одиночку, но за спиной будто возвышалась крепостная стена: в его распоряжении был опыт всех предыдущих поколений, с ним, как с воплощением духа-заступника, беседовал Создатель, он знал, что будет желанным гостем в любой обители, где братья по вере излечат духовные и телесные раны, вернут былую чуткость огрубевшему в боях сердцу.

Теперь стены не было, и по спине бежал неприятный холодок. Знания и умения оставались, но кто мог поручиться за их полноту, достоверность и угодность Свету? Практиковавший магию Хаоса наставник?

Он всё ещё был аватарой, но Создатель не говорил с ним так давно, что позабылись ощущения, вызываемые Его присутствием. И появиться в любом из капищ он уже никогда не сможет: обожжённый труп Р`виола превратил его из защитника в убийцу.

«Как я могу вершить судьбы и быть щитом Свету, если сам нечист?», – думал оборотень, теребя крест, – «Если руки мои по локоть в крови, а клинки заменяют паркам ножницы, которыми они режут нити судеб? Воистину: удел мой – смерть и дорога, как брякнула как-то одна пифия. Странный ребёнок это был, глупый от рождения, хмельной от вина и ядовитого дыма.