О добрых делах

Где-то почти под городом им встретился отряд, вооруженный чем попало, в котором были и староста, и Билька, и кузнец, и многие другие.

Тию никого не узнала. Подняла арбалет и сквозь зубы сказала:

— Застрелю. Разойдись.

Злое помертвелое лицо ее поразило горожан даже больше, чем обвисший в седле бесчувственный Раду. Молча они расступились, давая дорогу, и когда кто-то попытался заговорить, Тию так резко повернула арбалет, что всякие вопросы тут же испарились. В тишине люди смотрели, как растворяются в густых уже сумерках медленно бредущие фигуры, и не смели сказать ни слова.

Тию не нашла бы дороги домой. Она переставляла ноги только по инерции, с тоской ожидая, что каждый следующий шаг будет последним, и она упадет, не в силах больше двигаться. Будь еще это лошадь их собственная, она бы хоть до конюшни могла дойти сама, но эта... Тию не могла позволить себе упасть. Арбалет стал казаться очень тяжелым, но она продолжала в него цепляться окоченевшими от холода пальцами, другой рукой почти повиснув на стремени.

Прогрохотало что-то совсем рядом, и на лицо легли теплые отсветы фонарей.

— Тию! — воскликнул кто-то, и девушка попыталась снова поднять арбалет, чтобы преодолеть помеху.

Им надо домой. Раду ранен.

Арбалет вырвали у нее из пальцев и саму ее вдруг окутало блаженное тепло, пахнущее табаком, лошадьми и мокрой шерстью.

— Да она едва в себе, — встревоженно сказал кто-то у самого уха. — Что там с этим? Жив?

— Ра.

Надо рассказать, что у него много ран. Что самая страшная на животе. Что плечо ранено.

— Да Раду, Раду, — ворчливо отозвался очень знакомый голос. — Отпустите уже стремя, сейчас мы вас довезем.

Едва ее подхватили на руки, она стала терять сознание. Страх едва не задушил ее. Раду все еще привязан к лошади. Надо домой.

Она попыталась освободиться, но на деле это выглядело скорее как вздрагивание. Лучан бережно перехватил ее, вглядываясь в почти прозрачное бледное лицо.

— Живой, — крикнул он через плечо и, пожалуй, в этом возгласе было больше облегчения, чем он от себя ожидал.

Он стянул на себя Раду и донес его до кареты. Последний час они караулили на одном из въездов в город, споря о том, стоит ли ехать навстречу или можно разминуться с Матеями. Сейчас их обоих укутали в теплые накидки и устроили в карете.