О добрых делах

Юноша подошел к вязанке, проверил веревку и узел, а потом одним легким движением закинул хворост на плечо.

— Ну, показывай дорогу.

Старушка поднялась на трясущиеся ноги, выпростала из складок коричневой юбки палку, и опираясь на нее, похромала вглубь леса. Еле видная тропинка вела в гору.

— Как зовут-то тебя, добрый человек? — ласково спросила старуха. — Не боишься один ходить?

— Раду, — буркнул юноша, не отвечая на второй вопрос, и, обернувшись напоследок, зашагал за старухой.

Почти сразу после того, как они свернули с дороги, тропинка стала куда заметнее и ровнее.

Старуха достаточно споро ковыляла по ней, следом шел Раду, цепляясь связкой хвороста за ветки и постоянно оглядываясь вокруг. Тропинка ровно бежала вверх по холму, иногда извиваясь и ныряя в небольшие овражки. Осеннее солнце мягко светило сквозь кроны деревьев. В прозрачном воздухе пряно веяло опавшей листвой.

Домик старухи был достаточно далеко от дороги, притулился на склоне, окруженный черным покосившимся плетнем. Полусгнившая калитка была просто прислонена к опорному столбу.

Сам домик был не лучше: потемневшие от времени стены, некогда беленые, поросли мхом и лишайником, а в некоторых местах проглядывали прутья основы, высокая крыша горбом вздымалась над домом, щерясь дырами от сломанной дранки. Войдя во двор, Раду равнодушно окинул взглядом и эти полуразрушенные стены, и хлипкий навес для дров, и черный от времени сруб колодца.

От дома несло гнилью.

—Так у тебя там дрова лежат, — указал Раду старухе и кивнул подбородком на навес.

— Сил нет, сил нет, господин, да и топор затупился, — забормотала старуха.

— И воду из колодца небось по полведра таскаешь?

— Да, господин, — осторожно сказала старуха.

Раду несколько мгновений смотрел на нее, раздумывая, потом сбросил вязанку у крыльца, снял свой ранец и длинный кафтан.

— Я тебе воды достану и дров наколю, — спокойно сказал Раду.

Старуха попыталась было возразить, но Раду посмотрел на нее очень тяжелым взглядом, и та замолчала.

Сноровисто натаскал воды в дубовую кадку, что стояла в сенях, прежде вылив из нее остатки затхлой воды.

Дальше в дом дом бабка его не пустила — неприбрано, мол. И Раду сморщил нос, чуя душный дурной запах из-за покосившейся двери. Бабка суетливо сгребла мусор и плесневелые кости, валявшиеся на крылечке, снова пожаловалась на немощь.

Раду только проворчал что-то, потом вынул из ранца точильный камень, довел до ума топор и пару ржавых ножей, которые быстро подсунула старуха.