Серебро и золото для убийцы

Когда-то люди вырубили деревья по обеим сторонам от тракта, но со временем лес подступил к дороге опять, ветви дубов и буков нависали над головой. Солнце припекало всё сильнее, пахло травами. Славная прогулка, вот только кто ждёт в башне?

Таинственный монах Мабон твердил о Баал Зевуве, «Повелителе мух». Это имя напомнило Горгию о древнем кровавом культе Баала в палестинском Аккароне, о детских жертвоприношениях, и воплях младенцев, которых жрецы живыми швыряли в огонь. Если монах тронулся умом, то в бреду мог вспомнить библейского Вельзевула, но Горгия беспокоили нехорошие предчувствия.

В груди словно застыла ледышка, не тающая даже под утренним солнцем.

Разрушенная башня возвышалась на невысоком холме с плоской вершиной неподалёку от дороги, и вокруг неё когда-то располагались другие постройки, но сейчас от большого господского дома, конюшен, амбаров остались только обгоревшие руины. Представив себе бушевавший здесь пожар, Горгий нахмурился. Если причиной беды стала молния, это могли истолковать как гнев богов и больше не селиться здесь.

Ну или у прежнего владельца башни не осталось наследников, способных возродить это укрепление.

От тракта на вершину холма вела заросшая дорога. Горгий хотел свернуть на неё, но тут Пепел заартачился. Обычно жеребец себе такого не позволял, а тут встал и всем видом давал понять, что дальше не двинется.

— Осёл ты, а не конь! — беззлобно ругнулся Горгий, прикидывая, что могло насторожить жеребца: тот упирался, словно его тащили на съедение волчьей стае.

Странное поведение коня тоже повод задуматься, что же ждёт впереди. И ведь они ещё к лабиринту не приблизились, а Пепел такое устраивает.

— Ладно, будь по-твоему, серый трус, — сказал Горгий коню, поворачивая назад.

Они въехали в лес. Там Пепел успокоился, а Горгий спешился, привязал коня к дереву, чтобы тот мог пастись на поляне, потрепал его по шее и отправился к башне.

Даже издали башня казалась зловещей, и чем ближе к ней подходил маг, тем сильнее беспокоило его невнятное предчувствие беды.

Ледышка в груди словно ожила и царапалась острыми коготками. Если конь чувствовал что-то подобное, не удивительно, что он отказался приближаться к этому месту. Сам Горгий не мог позволить себе такой роскоши и упрямо шёл вперёд, привычно подавляя страх. Реальность не может оказаться ужаснее потустороннего Лабиринта, где он сражался с чудовищами тьмы.

Особым магическим приёмом Горгий прощупал холм и башню, убедившись, что там нет крупных агрессивных существ.