Серебро и золото для убийцы

В ответ он обнял кузину здоровой рукой. Тепло женского тела успокаивало, отгоняло воспоминания о холоде подземелья, а нежный аромат благовоний навевал мысли о цветущих рощах юга. Находясь на грани сна и яви, Горгий ощутил прикосновение горячих губ сестры ко лбу, щеке и забылся.

Глава 7. Золото

Проснувшись, Горгий не сразу понял, почему у него так ноет рука. Воспоминание о пережитом унижении хлестнуло словно кнутом, и маг скрипнул зубами, представляя себе, как его меч сотрёт высокомерную усмешку с лица надменного принца сидхе.

Хотелось вызвать наглеца на поединок как можно скорее, не дожидаясь, пока отрастёт правая кисть.

После своего Посвящения слуги Великого Пса, Стражи или Проводники больше не старели, а после нескольких веков службы в сумрачном потустороннем Лабиринте их магические способности усиливались. Проводники могли изменять свой физический облик не только с помощью иллюзий, у них быстрее заживали раны, и даже могли отрастать утраченные части тела.

Видимо, до принца сидхе дошли россказни об этих чудесах, и он решил убедиться в правоте слухов.

Принц должен понести наказание, чтобы никому больше не пришло в голову так играть с Проводниками.

Тут проснулась Кора, и едва открыв глаза, стала расспрашивать Горгия о его самочувствии. Они позавтракали, и, собравшись с духом, Горгий отправился к Великому Псу докладывать о своих приключениях.

В приемной дядин секретарь Аристей Ворон изумлённо посмотрел на искалеченную руку Горгия, спросил:

— Что случилось, господин?

Ему Горгий ответил кратко:

— Столкнулся с принцем сидхе.

Аристей, может, и жаждал услышать подробности, но унял своё любопытство и провёл Горгия в кабинет Пса. Оба они поклонились, приветствуя владыку, а тот кивнул в ответ и взглядом приказал секретарю выйти. С беломраморной стены комнаты пропало изображение тропического леса, которое Пёс рассматривал до появления племянника.

Дверь за Аристеем закрылась. Горгий стоял неподвижно, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, и смотрел в дядины глаза.

Поначалу серебристо-серые, они стали золотыми, резко выделяясь на заросшей чёрной шерстью собачьей морде, а значит, владыка не в духе. Дядина остроухая удлинённая собачья голова возвышалась на теле могучего высокого мужчины, почти обнажённого, если не считать белой набедренной повязки схенти. В своих покоях Великий Пёс до сих пор предпочитал такое домашнее одеяние. Сегодня его кожа была черной под стать цвету шерсти на морде.