Волчий хлеб

Не успела луна и на чуточку сдвинуться с места, как рядом с поленницей появилась беззубая голова, обернулась белой лисицей. Встала на задние лапы, передними сжала хлебец и протиснулась за поленницу.

Рута так и просидела до утренних сумерек. Перед самым рассветом её сморила беспокойная дрёма. Но и той не дали насладиться: казалось, только девушка закрыла глаза, а уже отец в полный голос зовёт их с мамой. Тревожно так зовёт.

Потирая глаза, в которые точно песка насыпали, Рута вышла во двор вместе с матерью.

Они дружно ахнули: рядом с отцовскими сапогами возились два волчонка. Неуклюжие, большелапые, шерсть свалялась в покрытые грязью сосульки.

– Папа, папочка, можно мы их оставим? – взмолилась Рута.

Как только волчата услышали её голос, тут же сели, навострили уши и уставились на девушку. Будто удивились, что их ещё и не оставить могут.

2

Говорили, что если кто убьёт зверя из леса, то кровь на руках до смерти не отмоет, хоть до кости будет тереть. А потому приблудных волчат не посмели обижать.

Только вот и в лес таких малышей вернуть – то же самое убийство. Решили пока оставить в сарае, а потом вдруг лес сам и заберёт? В углу постелили прелую солому, в глиняную миску налили молока, а рядом бросили старое шерстяное платье, чтобы подкидыши не околели.

Целый день волчата проспали, прижавшись друг к другу, точно в материнской утробе, а как только ночь залепила чернотой щели между досок сарая, сразу проснулись. Крепкий широкогрудый щенок обернулся вокруг себя и стал синеглазым мальчишкой.

Самым обыкновенным – две руки, две ноги. Его тощий братишка тоже крутнулся и уселся на солому в человеческом обличье.

– Это ведь точно та самая девочка, Арен? – сверкая зелёными глазами-светлячками, спросил он.

– А то! – отозвался крепыш. – Не зря же нас сюда дядюшка Оро привёл.

– Да уж… – худой паренёк втянул носом воздух, напитанный запахами сена, сырой земли и мышиного помёта. – И пахла она точно так, как хлебушек, что мы съели.

Арен грустно посмотрел на брата.

Беспокойный ещё с рождения, когда ради материнского молока слабому малышу приходилось протискиваться между крупными наглыми волчатами, Иль и сейчас крутился на месте, не зная, куда деть свои длинные человеческие руки.

Им обоим, единственным, кто выжил из помёта убитой Вой-Ветром волчицы, досталось только по половинке хлебца – человеческой еды. Поэтому каждый из братьев стал человеком только наполовину и останется таким навсегда.