Осколочные

За спиной — носил меч, способный раскрываться внутри вражьего тела на три «лепестка». К груди прикрепил метательные ножи. Блестели в лунном свете тончайшие оловянные пластинки на зипуне из ткани, позволяющей быстро двигаться. К воротнику приторочили наголовник наподобие монашьей скуфейки, также покрытый сплющенным оловом. Оно служило не бронею. Вычищенные до блеска и чуть черненые по краям плашки отражали окружающий мир так, что носитель одеяния был малозаметен для врага. Наряд делали скорее на осень, чем зиму, но Тихий не страдал от мороза.

— Упрям ты, инок, — сказал воин, — что же, смотри. Войско в боевом порядке. Сотни три, не меньше. Недавно бились, но потери невелики. Скорее грабили безоружных. Тянутся версты на полторы. Скорее всего, это лишь часть армии.

— Может, мы с пути сбились? — спросил инок с дрожащими от холода и страха губами, — что сотням опричников делать в Твери?

— Они уже не в Твери. Они её миновали.

После этих слов Тихий снялся с места и зашагал по снегу. Подошвы из нескольких слоёв воловьей кожи были снабжены затупленными железными шипами — это давало устойчивость, зайди обладатель обуви на лёд.

— Стой! Тихий! Стой!

В лунном свете блеснули два осколка солнца: тончайшие пластинки ливонского янтаря, помещённые в дужки из рыбьей кости. Через них было лучше видно в темноте. Жёлтые пластины вправили в серую личину из деревянных и костяных полосок, которая скрывала немалую часть облика самого Тихого.

Неуклюже путаясь в полах тулупа, инок последовал за воином, досадуя, что оставил лошадей на опустевшем разъезде.

Припасы в сумках подходили к концу, скакуны истощились.

По задумке это не мешало — через несколько вёрст их путь кончался. Монах остался бы в городе, а Тихий — тайно проник в Отроч монастырь и спас отца Филиппа из тюрьмы. Но то разумение, а воля Божья бывает иной.

Около полуверсты прошёл воин, пока не остановился, наблюдая за мерно плетущимися, осоловевшими от хмеля и усталости, войсками царя. На оружии — не до конца стёртая кровь.

Или нарочно оставленная в назидание? В обозах — цветистые одеяния, бочки, мешки с яствами. Также иконы, монастырские чаши. То и дело войско взрывалось от хохота и грязной брани.

Тихий стоял, словно вмёрз в сугроб. Неподвижно, как изваяние. Пока не двинулся с места пущенной стрелой.

Когда инок нашёл быстроногого спутника, тот уже прикончил троих. Тела в красных и чёрных тулупах валялись рядом со своими лошадьми. Александр принялся неистово креститься.