Осколочные

Эй, мастера! Теперь клинки ему дайте, одёжу боевую, всё, что для похода надобно!

— А куда поход-то, отец Феофилакт? Какая задача на нём? — спросил Александр, когда они вышли из Палаты.

— На вас, брат, на вас двоих, — легонько улыбнулся мастер-келарь, — один он заплутает.

— А отец Никодим как же?

— Чем меньше свидетелей, тем лучше.

— А куда идти нам, отче? От ожидания душа трепещет!

— Должно вам с Тихим спасти святую Церковь от произвола. Не можем мы нынче милости царской просить, разум государев помутился.

А пошлём отряд — на все монастыри опала ляжет. Нужен один воин. Такой, который живым не числится, имени не имеет и страха не знает. На юг вы с Тихим отправитесь. Вызволите владыку Филиппа.

III. ТВЕРЬ

Фырканье коней, крики и звон оружия слились в однообразный гул. С веточки ольхи слетел комок снега — так сильно дрожал воздух. Своих лошадей путники привязали к поваленному стволу у просёлочной дороги. Тихий вышел вперёд, рукою приказывая монаху стоять на месте. Но тот не послушал.

Долго они вместе ехали, досадно было бы разминуться у самой цели.

До Тверских подворий инок с Тихим добрались к декабрю. На Покров останавливались в Белоозере. Тамошние обитатели прославились траволечением и созданием чудных растворов. На дорогу путникам монахи дали особые яства и напитки, насыщающие и утоляющие жажду лучше, чем обычные, а также лекарства для борьбы со стужей. Дары пригодились: от Белоозера до Твери четыреста вёрст, вокруг — болота и снег. Остался и запас. Всё это время Александр с Тихим двигались прямо по кромке опричных владений, что давало хоть какую безопасность.

Изредка монах и обладатель железного сердца говорили меж собой. В основном, обсуждали грядущее дело, свойства оружия, повадки лошадей. Когда беседы исчерпались, инок пытался узнать, что же Тихий видел в аду. Тот резко прервал разговор и потребовал не вопрошать это снова.

Александр много молился в дороге, его спутник — похоже, не мог. Тихий не спал как люди: всегда был погружён в неведомые думы и, вероятно, потому не нуждался в ночном отдыхе.

Обыденным стал вопрос монаха:

— Долго ещё сердцу идти?

— Да.

Филипповец был сведущ в основах механики: обязанность учёного инока. Вместе с тем ему было неясно, как способно железное сердце питать жизнь в теле.

Но он готов был верить, поскольку Тихий всегда вёл себя так, словно склёпан из неживой породы.

Железом, что носится снаружи, его тоже не обделили. На поясе бывший упырь имел ту самую рушницу о трёх зарядах.