Осколочные

И главное: они фанатики равенства, а его в природе не бывает, что Акайо-Сиэнь доказывает ценой коктейля на два нуля больше, чем у их пойла.

— Как отдыхается, малой?

За пятой порцией карфагенец не заметил появление соседа.

— Чего?! Какого даймона ты тут?!

— Не ждала, мамкина дочурка? — звучит саркастический ответ.

Волевое лицо с квадратным подбородком улыбается так же снисходительно, как десять и двадцать лет назад. Поседел, но не облысел. Хорошая генетика, которая передалась и Акайо.

Только рост и плечи у сына меньше: издержки азиатских генов мамы. Серо-стальные глаза мужчины снова излучают вечный упрёк, что сын не пошёл армию. Будто он выбирал генетику и будто это не личное дело Сиэня.

— Так, значит, ты в Риме, — качнув головой, усмехается Акайо, — выбрался из своей дыры на свет прогресса, старикан. Тут ты мне не командир! Теперь я сам — сила, я решаю, как живу и как другие будут жить!

Гоморрцы за столиком шушукаются, услышав его спич.

Им не нравится бравада и возможное рукоприкладство, если, конечно, речь не идёт об акциях по спасению каких-нибудь «угнетённых самок тропической бабочки».

— Решай-решай. Пока мы с римлянами не опустим вас, как мокрощёлок.

— Ума тебе не дали, папашка. Чего ещё ждать от солдафона? Можете полизать кирзачи генерала и подставить ему сра…

— Постарайся не обмочить штаны до того, как мы выбьем из тебя дурь этой ночью. В армаде такое проходит каждый первый.

Но там служат мужики, а не принцесски вроде тебя.

Папаша хлопает рюмку чего-то прозрачного – возможно, славянского пойла, столь же грубого, как он сам, и уходит, насмешливо приставив ладонь ко лбу в пародии на армейское отдание чести.

Нетрезвый и яростный взгляд Сиэня Джея ложится на компашку гоморрцев, которые удулись электронным каннабисом (опять же, исключение из списка, но лично ему расслабляющие драгс не нравятся, лучше что-то бодренькое).

В голове Акайо зреет план, как у того мыслителя из старой Европы с длинной фамилией на М.

Гоморрцы – бойцы ан масс дерьмовые, но при том ненавидят римлян. Папаша, недавно вылезший из глухомани, не знает правил толерантности. Своими шутками он её нарушил полдесятка раз за минуту. Хороший повод повоевать.

Для Карфагена что гомы, что ромы (рифма нарочная) — любители уравниловки. Столкнуть милитаристов и хиппи, как с век назад – идея на миллион.