Осколочные

Молодёжный аутфит превратился в чёрное трикотажные платьем ниже колен, а на голове вредительницы возник угольного цвета берет с серебряной молнией-кокардой. Нарочитая помпезность, впрочем, никак не состарила гостью. А лицо её осталось размытым.

— Какой прелестный пример бунта на коленях, — Амарашвами расплывается в наигранно добродушной улыбке, — хакинг вы подтянули. Только за такое полагаются серьёзные са-анкции.

Харт-лоббист чувствует, что растянул последнее слово не по своей воле. Его тон меняется:

— Ну-ка заканчивай фарс, малявка!

— Не дёргайся.

В корпорации всем известно: господин Амарашвами, ложась в ванну депривации, всегда требует не беспокоить его до конца сеанса. А сколько будет длиться сеанс в моём доме, решаю я, — нарочито медленно и внятно протягивает девчонка.

— Допустим в твоём! И что ты сделаешь в твоём доме? Заставишь меня мультики смотреть месяцами?! Ха-ха!

— Это не только мой дом.

Очередной прыжок через цифровой барьер. Петровский готовится к новой встрече с видениями измождённого мозга.

Похоже, он понял. Ему всё ещё больно убивать проекции жены и сына. Вот когда чувства притупятся, блайт уйдёт. А пока — работать. Ради живой Миланы. Живого Дэна. Как они там, снаружи? Нужен ли им муж и папа?

Его мир тем временем дошёл до крайней степени помрачения. Любимая и ребёнок уже не пугают его искажёнными лицами и зацикленными фразами, а просто мелькают где-то на фоне размноженными призраками. Ведь хаб Петровского превратился в нагромождение текстур мёртвых тел и предметов.

Кроме одного помещения.

Пока остальное пространство разлагается, комната дочери стоит подобно серой цитадели. На этот раз Петровский не хочет пробуждаться в поту, жажде и слезах. Его тянет к табличке с надписью [NIKA]. Ручки двери горит зелёным. Первый раз в жизни локация блудной дочери открыта. И Петровский входит.

В первый миг гварда ослепляют софиты, он видит богатый конференц-зал с рядами бархатистых стульев и замирает, ошеломлённый новыми впечатлениями. Но это информационная инерция.

Комната быстро становится стандартно-подростковой. И в центре стоит она.

— Ника...

Да, это его дочь. Повзрослевшая, серьёзная, со светлыми волосами — чем-то похожа на женщину, которую Петровский полюбил двадцать лет назад. Генетика у светленьких обычно слабее, но тут явное исключение. Первая супруга уступала Милане в эффектности, была болезненной, зато верной и доброй. В отличие от него самого.

— Ты первый раз здесь с того праздника?

— Не совсем.