Осколочные

К счастью, приятели дочки встретили его, оснастив хакнутой техникой и неприметным костюмом. Хаб гварда перед выходом был удалён без возможности ребута по причине уничтожения файлов необратимой формой блайта.

— Видать, у нас семейное, — забывать про семью, — хмуро, но с едва заметной улыбкой, отмечает Петровский.

Девушка хлопает отца по плечу. В реале оно не такое мускулистое, как на модели МайХарта. Да и подбородок менее внушительный. Но зато всё родное.

— Я думал, ты никогда не придёшь из-за ненависти к игре.

— Не сказать, что я её ненавижу.

Я просто тебя... ну... ревновала к ней, что ли. Я скучала, пап.

— Было бы по кому. Неудачник был и остался. Мало того, что время, психику убил... ещё и прибыль просрал. Если меня решила проучить, так перевела бы себе на карту. Учёбу оплатила.

— Ну, во-первых, это противоречит конспирации. К тому же, у меня был уговор. Средства ушли одному хорошему парню. Не сказать, что классному, но он хотя бы умён и сговорчив. Хватит ему с бабушкой жить, пусть поездит по миру, подругу найдёт.

— С чего ты взяла, что он поедет? Может, на игры всё потратит.

— Ну, как сказать, пап. У него есть повод не сидеть на одном месте.

— Ну, удачи ему тогда. Если б мог с ним пообщаться, сказал бы — опасайся красоток. Лучше невесту вроде тебя пусть найдёт…

— Эй, в смысле? Я не страшная!

— Только когда угрожаешь менеджерам пытками, белокурая бестия.

— Сказал любитель размозжить голову на пикселы.

Отец и дочь Петровские первый раз за много лет смеются вместе.

А Давид Амарашвами, откисая в рестор-ванне с жасмином и лавандой под нью-эйдж-эмбиент, не просто смеётся.

Лоббист хохочет до колик, тряся под водой телесами. Это он победил. Он заронил семя самоуничтожения в душонку самонадеянной подпольщицы, взломщицы, вигилантки. Лоббист мог бы порыться в логах, подключить полис-корп, частных детективов. Тем более разомлевший папаша назвал имя дочурки. Впрочем, он даже не помнит, какое точно. Они ведь — низшая форма жизни, насекомые, которых миллиарды.

Псевдовселенная давно стала для Амарашвами реальнее обычного мира.

И в ней падение Давида осталось незамеченным. Мелкая тварь, к её чести, выполнила своё условие. Давид мог не выполнять в ответ, ведь что позволено лоббисту, не позволено плебею. Но это мелочи.

Ярость и гордыня, испытанные в виртуале, глубоко засели девице в мозг. Это похлеще страшных морд из нейросети. МайХарт, Моё Сердце — не просто игра, а настоящий социальный эксперимент. Всех планов Совета Директоров не знает и сам Давид.