Осколочные

Я взял сумку из рук юнца, достал оттуда фолиант, гордость Ордена, и вручил его диакону.

— Читайте вслух, отец Сергий. Слава Господу, я ещё в здравом уме и смогу пояснить вам некоторые моменты.Книгу, что мы привезли, Диакон Сергий встал за кафедру в углу зала, почесал голову, и медленно, выговаривая каждый латинский слог, начал:

— Prima pars Mallei Maleficarum, tria continens, quae ad Maleficium concurrunt...

Мы заранее объяснили русскому священнослужителю, что не посягаем на их веру и не предоставляем мнений догматического толка.

Речь шла о практике, о борьбе со служителями зла — нашими общими врагами, врагами всего мироздания.

Когда несколько глав на зловещей латыни остались позади, мы снова приступили к беседе.

— Суммируя наш опыт борьбы под знамёнами Жанны и то, что изложено в трактате, — продолжил я, — мы можем заключить, что борьба должна вестись теми, кто не имеет семьи. На отцах и матерях держится наш мир, но охранять границы мироздания должны другие, кому бесовская сила не будет грозить забрать близких.

Вспомните послание апостола Павла к Коринфянам.

— Но как же, милостивый гость, нам быть? — раскинув руки, воскликнул сухощавый, кудрявый боярин с чуть закрученной бородой, — на земле Русской за девицей, как франки, не пойдут... Мы в свет-Новгороде — люд вольнолюбивый, но не поймёт народ юницу во главе воинства, не поймё-ёт...

Тогда я улыбнулся.

— У нас есть и другие пути, мой северный друг. Не каждому Господь дал дожить до блаженной кончины в брачных узах.

У глинистого берега обнаружили три сгнивших остова рыбацких лодок. Рядом с деревяшками валялись человеческие кости. Стало ясно: никто не бросал своё имущество, рыбаков просто убили. Только вот вместо цельных тел остались лишь куски.

Лето семь тысяч четырнадцатое от Сотворения мира было жарким, и не только погодою. В Господине Великом Новгороде пылали костры с вероотступниками, до того пригретыми князем Иоанном и его невесткой-волошанкой, поддержанные зловещим и смрадным лжевладыкой Зосимой.

Ересь удалось выкорчевать из городов, но злые семена возрастали и за стенами кремлей.

— Идём к церкви, — прогудел басом силач в схиме поверх кольчуги и закинул на плечо окованную бронзой палицу.

— Готовься, брат Кряж, здесь всё ими кишит.

Тощий, как жердь, бледный, с жалким подобием бороды, мужичонка, будто бы нюхал воздух, или просто юродствовал. На его малахольных плечах позвякивали цепи, но шёл странник, несмотря на тяжесть, ровно.