Железные кружева

Сама-то Аннея начала седеть лет с восемнадцати и красит волосы по необходимости: мол, мало ли, решат, что она больна или проклята, и прощай хлебная должность, под которую жизнь положена. Никто и не знает.

— Что мне с нею делать, Аннея? Я не хочу быть с нею злой, но она так на меня глядит, так держит себя, будто это она тут госпожа, а я сижу сбоку на табуреточке.

Так. Это сказано, теперь можно обсудить.

— Думаете, она залетела от кого не следует, и теперь мнит о себе?

— Даже думать про это не хочу!

Аннея молчит некоторое время.

— Доминус дома бывает редко, все больше по политике, в столицах. Можно посчитать...

— Не хочу считать. Я и так знаю, что быть такого не могло, — не очень-то это уверенно звучит, но если повторять и повторять, то может и поможет. — Но я хочу знать правду, чтобы, если придется, сказать «было так-то и тогда-то, а кто меня обмануть хочет, и с того выгоду получить, или без причины передо мною заноситься, пусть пеняет на себя». Дурно ли это?

— Нет. Вы хозяйка в доме, а лучше правды оружия нет.

Ложь о правду гнется и ломается, и уж не разит.

Ниника указывает рукой на кровать, и Аннея садится в ногах, как сиживала бывало горничной. В комнате, погруженной во мрак, сильно пахнет лавандой, все здесь как тому подобает быть в спальне владетельной домны: это ее, Аннеи, заслуга. Гордыня, ясное дело, грех, но матушка говаривала, что хорошо сделанной работой не гордиться — господа не уважать, ведь и он трудился, когда мир сотворял, и это в нас искра господня, им же вложенная.

Агошта Ниника — в точности раздосадованный херувим.

— Я о себе все правильно понимаю, — говорит она. — Я вторая жена, доминус сговорился о браке с моим отцом меня даже не видевши. Я четвертая дочь, все мое приданое — слово отца в этих, как они... в кулуарах. Супруг мой доминус Нин до того был фигурой только лишь при дворе генерал-губернатора, палатина Оногурского, а ставши зятем моего отца, представлен был к императорскому двору в Виндобоне и получил при нем должность. Сама я почти и ни при чем тут.

Я на тридцать пять лет его моложе. Когда он говорит о таможенных пошлинах на оногурские товары или об исторической миссии оногуров... или о случке лошадей, я не могу поддержать разговор. Я ему не ровня. Для деревенского поместья еще туда-сюда, но к императорскому двору он меня везти не торопится. Там, наверное, нет недостатка в блестящих дамах.

— Вы ему законная супруга, — напоминает Аннея, ибо Агошта явно желает, чтобы ее утешили. — Он не может вас оставить...