Перепись 1769 года

- Вы человек, Лионель, и только.

- А вы? кто же вы? - Лионель встал, мучительно досадуя, что от неё не скроешь даже помыслов. Нет, с такой женщиной жить было бы невозможно!..

Она мягко и грустно улыбнулась его мыслям.

- Я - хозяйка Гартенхаля. Чтобы люди не тревожили меня, я оградилась стеной тумана, и ко мне нельзя найти дорогу, если я сама того не захочу. Иногда я принимаю у себя гостей, потому что общество слуг навевает скуку, а обозрение мира в зеркалах щемит сердце. Всякий раз я надеюсь, что гости меня развлекут.

.. иногда это сбывается, но редко, крайне редко я встречаю тех, кто мог бы стать мне собеседником.

- Последним был иезуит, отец Мартин? - наудачу спросил Лионель.

- Вы проницательны.

- И вы тоже показали ему будущее в зеркалах?

- Да. Он отличался пытливым умом и стремился к познаниям.

- Иезуит?!..

- Чин и звание не играют роли.

- Как же он воспринял увиденное?

- Он покончил с собой.

- Я не таков, - Лионель вздёрнул подбородок. - Да, будущее ужасно.

Но я не верю в Дао. Беатрикс, вы были правы - мои убеждения поколебались. Но ещё не всё потеряно! Я постараюсь изменить ход истории. Я привлеку сторонников... влиятельных сторонников, имеющих вес при дворе. Мы найдём доступ к государю; он нас выслушает. Надо предостеречь монархов и народы, объяснить всю опасность...

- Ах, всё-таки вы драгун, любезный! - не без горечи, но Беатрикс рассмеялась.

- ...и когда опасность минет, я вернусь сказать вам об этом.

- Протрите глаза, - повторила она, - и уверяю, образ баронессы дан Кербек утихомирит ваш рьяный задор.

Вы не думаете того, что говорите - просто вы хотите мне понравиться и вновь оказаться здесь.

Лионель размашисто провёл надушенным платком по векам. Наступившая перемена заставила его пошатнуться и вжать голову в плечи - стены сблизились, потолок опустился; лейтенант опять был в спальне одинокой молодой женщины, чей особняк затерян в шаугеландских чащобах.

Сияющие волосы Беатрикс померкли и укоротились, стали прежней причёской с неровными прядями; алая мантия владычицы преобразилась в белую тунику; одно лицо сохранило отсвет недавнего волшебного величия - глубокие глаза с затаённым в них неясным зовом, неповторимый изгиб губ, безупречная чистота атласной кожи.

- Так лучше, не правда ли? - её голос звучал сейчас по-женски ласково и чуточку лукаво. И всё же Лионель пожалел, что чары погасли; он искал в баронессе глазами то, что раньше заставляло трепетать.