Контрмарш для Трёх Миров

Там он по сию пору и работает, только уже в чине лаборанта. Наукой не занимается, хотя ему предлагали написать диссертацию. Не хочет, стало быть, на свет божий вылезать из своих архивов… ну ничего, мы тебя, болезного, вытащим! Никуда не денешься.

Кока Лежнев был человек решительный, хотя и не без осторожности. Затягивать с разговором не стал, тем более когда выяснил: Грасс в настоящее время болен, лечится на дому. Вот и отлично, вот и замечательно, надо навестить болящего.

Дверь ему открыл сутулый седой человек, страшно худой, в поношенном старомодном костюме.

Каков, однако, типчик: по дому в костюме расхаживает! Хозяин глянул на гостя сперва удивлённо-равнодушно, потом взгляд заострился, посуровел:

— Вот как, твари Нижнего мира не брезгуют являться самолично! Хм… что же, пригласить вас через порог или не стоит?

Кока пребывал в обалдении лишь несколько секунд, потом решительно шагнул в прихожую:

— Так-то вы, Виктор Евгеньич, встречаете гостей? С порога тварями называете… Невежливо вообще-то, нехорошо.

Я бы вот даже обиделся, кабы не было к вам важного дела.

И предъявил свою «корочку». Грасс обречённо махнул рукой:

— Проходите. Туда вон, в дальнюю комнату. Я сварю кофе. — И похромал на кухню.

В комнатушке Грасса жили в основном книги. Стенные шкафы были заполнены сверху донизу, старинный гардероб, видно, живущий здесь с дореволюционных времён, тоже забит книгами. Книги на столе, под столом, на окне, под кроватью…

Пока Лежнев оглядывал это богатство, вошёл хозяин с мельхиоровым подносом, на нём кофейник, чашечки и блюдце с колотым сахаром.

— Молока, к сожалению, нет, не обессудьте.

Кока оценил буржуйскую привычку: ишь ты, кофейник! Да на подносе! Кофе он не любил, но выказывать свои вкусы перед этим чернокнижником вовсе не собирался, поэтому пригубил, как положено, жгучий чернущий напиток:

— Без молока обойдёмся. У меня ведь к вам, Виктор Евгеньич, дело.

— Вижу, — Грасс уселся напротив, держа чашечку на весу. — Как же это вам удалось — с таким-то происхождением да в органы?

— Чем вам моё происхождение не угодило? — возмутился Кока.

— Происхождение у меня рабоче-крестьянское, хотя гордиться тут нечем — я не выбирал, у кого родиться. А уж для чего вы меня тварюгой обозвали, это для меня, товарищ, уже вовсе неясно.

— Хм… — поднял брови Грасс. Будто понял о Коке нечто такое, чего сам Кока не знал и знать не мог. Это бесило.

Ведь своего происхождения Кока на самом деле не знал.