Контрмарш для Трёх Миров

Оно и понятно, в небесах-то знают поболее земного…

Однако Авдо сама прервала их учёную беседу:

— Зря я за книги-то схватилась, вы ведь в опасности! А я тут языком болтаю… Этот змиевич вправду из наркомата внутренних дел, а чего они от вас хотят, я только вот и догадалась. Если вы духовидец…

— Я не духовидец, — во второй раз за день объяснил Грасс. — Я знаю практики вызова духов, но дара у меня нет. Только техники, только ритуалы…

— Ну, им это всё равно. Таких знатоков им тоже не хватает.

— А вы что-то знаете об этом? — осторожно уточнил Грасс.

— Давайте я вам всё сначала расскажу, так будет проще.

Он всё-таки сварил кофе, потому что разговор в самом деле вышел длинный. Грасс краем уха слышал, что ещё до революции царю не раз предлагали основать общество спиритов, только настоящее, не то, что блюда вертит. Получить помощь в государственных делах от потусторонних сил было бы дело немалое! Но тогда, по слухам, вмешался Святейший Синод: что-что, а перекрыть дорогу оккультизму было ещё вполне в силах иерархов церкви! Так и забросили идею, а после стало уж не до спиритов: вторая революция, третья, а там и вовсе некому стало заниматься делами духовными во всех смыслах…

Но, если верить Авдо, большевики быстро оценили ситуацию и взяли в свои руки дело общения миров.

Создали, как у них было принято, организацию, поставили всё на широкую ногу, начали прочёсывать бескрайние просторы родной страны в поисках духов и их потомков… Что же удивляться, что «коренной перелом», случившийся в стране, затронул и Стройпроект?

Другие люди, другие цели и тёмная завеса, ползущая из Москвы… Грасс мог в это поверить.

Знал, что так бывало, примеров в истории хватает. Но если всё правда, то в опасности не один только СССР. Сейчас это сила всемирная, планетарная, ему ли не знать!.. То, чему он не смог дать имени, есть процесс космический, а значит, всякая грязь, всякая тень, что ложится на это в годы его зарождения, может быть смертельно опасна для мироздания.

Да, Грасс не любил Советский союз. Но он не любил и империю Романовых. Любил он другое: то коренное, чистое, что жило и живёт под коркой повседневности, то самое древнее, что передала ему мать, происходившая из поморов — великих песенников, старинщиков, хранителей легенды о двух творцах мира: тёмном и светлом... Многое если не знала она, то чувствовала и чувствованию обучила сына.