Контрмарш для Трёх Миров

Томская эта всплыла из забытья — ну, известное дело, кое-что не тонет!

Они с Грассом должны явиться по зову Николая в самый последний момент, чтобы зря Томскую не полошить. Придётся проскользнуть через небеса, чтобы их никто на улице не видел. Кто его знает, а вдруг тут, у здания наркомата, даже часовые — духовидцы?

Авдотья научилась уже не суетиться лишнего, ждать нужного момента приходилось не раз и в самых диковинных условиях. Однако внутри всё равно ползал холодок: пэри не из самых простых демонов, а это ещё и опытная, видать, стерва.

Ишь, как всю Москву опутала своей дымкой! Но Грасс уверил её, что каноны Видевдата замечательно работают и против пэри. Здесь неоконченное образование Авдотьи намного уступало колоссальным познаниям Грасса; раз он говорит, что работает, значит, работает.

«Авдо!» — донесли земля и небо. Всё, пора. Авдотья взяла худую руку Грасса и услышала его сдавленный голос:

— С богом…

*

Аромат роз, вкус граната, звук саза, мягкость шёлка… Атмосфера безумия, в которое так легко скатиться, стоит лишь на миг ослабить бдительность.

Кока был начеку: обаянию не поддался. И всё же тёмная бездонная глубина карих глаз что-то стронула в нём, лишённом с детства всякого женского тепла — матери ли, сестры, любимой… И брякнул Кока вовсе не то, что собирался:

— Почему вы не рассказали?

— О тебе? — Мухабат, сидя на столе, обернулась к нему, изогнула стан, склонила голову, так что тугой водопад кудрей хлынул, полился по плечам.

— Глупенький! С человека ведь спрос небольшой, сам знаешь.

И вот она уже плыла к нему через просторный кабинет, качая бёдрами, сияя низко открытой грудью, гранатовые губы ласково очерчивали каждый произносимый звук. Мать, сестра, возлюбленная — кто бы ты ни была, прижми меня к груди, дай вдохнуть твой запах, коснуться твоей прохладной кожи, пусть твои нежные руки лягут мне на плечи, убаюкают, утешат, защитят…

— Я же змей, — хрипел Кока, отступая к двери.

— Я не человек!

— Так змея пришлось бы связать, — Мухабат улыбнулась, и вновь движения губ пообещали близкое наслаждение. — А человек свободен — служит за идею. И за зарплату, конечно. Или ты, — и вновь она так близко, и аромат её волос окутывает с головой, — милый, ты хочешь, чтобы я тебя связала?

Плоть Коки таяла, подчиняясь, покоряясь невесомой силе аромата и желания, но разум сопротивлялся отчаянно.