Контрмарш для Трёх Миров

Шумело и гудело в верхушках деревьев до самого утра, а как вышло солнце — лес было не узнать: тихо, светло, снегом укрыло рыжую и бурую опалую хвою, и уже Ускачан сторожко нюхает снежную целину, пробует лапой, а в сторонке от стойбища простегали снежное одеяло ниточки беличьих следов.

Басай собрал припасы, нагрузил нарту, Авдотье отдал оба ружья:

— Ненадолго пойдём, дня на три. Посмотрим, как нынче тайга живёт.

Вышли, топча нежный снеговой пух. Когда скрылись из глаз тёмные очертания уткэна, Авдотья остановилась:

— Спросить, что ли, куда идти?

Басай задумался, глянул, прищурясь, в густоту молодого сосняка, прислушался.

— Спроси, дочка, спроси.

Он присел на нарту, замер, чтобы не мешать. Авдотья достала из поясной сумки коробку спичек, зажгла одну, прикрыв ладонями от ветра, поставила прямо вверх горящей головкой:

— Батюшка лесной, покажи, куда идти? Где добычу найдём?

Спичка, догорая, изогнулась, наклонила чёрную головку к северу. Басай оживился, подошёл, внимательно посмотрел в ту сторону:

— Через ручей, что ли?.

— Благодарствую, батюшка лесной, — шёпотом сказала Авдотья. В ветвях прошумело в ответ.

Солнце к вечеру устало сиять, задёрнулось дымкой, сразу пропали резкие тени на снегу. Уже веяло спереди речным холодом — дошли до ручья. Басай шагнул вперёд — да и замер, не отпустив ногу. Показал рукой Авдотье: стой, мол, где стоишь. Авдотья тоже не сделала шаг — встала, отводя ветку черёмухи, чтобы снежные холмики не прошумели, плюхаясь на землю.

Шагах в тридцати на обломанной сосновой ветке сидел тетерев-косач. Чудоватая птица: вроде и яркая, будто кистью расписали, а в лесу как-то прячется. Бывает, на него прямо глядишь — а не увидишь... Но тут уж не прозевать: сидит, полукруглый хвост распустив, киноварные брови горят, грудь напыжил, будто атаман на смотру при полном параде. Басай протянул неслышно руку назад, Авдотья поняла — тихо, медленно вложила ему в пальцы приклад ружья. Басай согнул спину, упёр приклад в плечо, стал целиться.

Плеск, гулкий удар и громкий крик хлестнули по ушам, косач встрепенулся, булькнул сердито и, ударив крыльями, поднялся в воздух. Басай бабахнул вслед, да без толку.

— Чтоб тя разом по всем перекатам... — снова донеслось от ручья. Ругались по-русски, не ошибёшься.

Авдотья вздохнула: привёл лесной батюшка куда надо и добычу под ружьё поставил, если бы не этот шальной на ручье, был бы им косач... Зря только ходили! А Басай уже бежал, спотыкаясь, к берегу.