Контрмарш для Трёх Миров

Солнце жарило в спину, бежать было весело и легко. Что с того, что в зарубинском доме враз накидают новой работы? Пока что она сама по себе, на вольной воле, хоть беги, хоть шагай, никто не остановит…

Редко выпадало Авдотье побыть совсем одной. В чужом доме без дела не оставят, то одно, то другое, крутишься с утра до темна, ни присесть, ни дух перевести. Где там задуматься что о себе, что о жизни будущей. Зарубины хитры: о том, какова у Авдотьи дальше жизнь будет, ни гу-гу, молчком. Сегодня, мол, есть что в рот положить и где голову приклонить — вот и радуйся, а завтра будет завтра.

Дом Северьяна Кардáинова, ещё крепкий, Зарубин как бы и не забирал, но ясно было, что Авдотье одной всё хозяйство не поднять. Потому и позвали её, тогда двенадцатилетнюю, в зарубинские хоромы — служить за еду и кров, а в кардаиновском подворье поселил Ерофей Терентьич своих работников — братьев Вершининых. Братья быстро оженились, дом полнился ребятишками, стало уже тесновато, да лучшего искать негде — уйти от Зарубина, если уж попал под его благодетельство, ох как непросто.

И захотела бы теперь Авдотья своим хозяйством жить — придётся две семьи с малыми детьми со двора гнать, а кто ж ей даст? Да и жалко вершининских, немногим лучше неё живут.

Так и рассталась она с отцовским домом, даже и забрать с собой на новое место оказалось нечего; что было из утвари — ещё раньше в лавке у Сыромятниковых на муку и сахар сменяла. Из одёжки остались две рубахи да юбка, в том и ходила. Лысую шубейку с лушкиного плеча ей зарубинская хозяйка кинула — зимой хоть чем-то прикрыться, а вместо валенок таскала Авдотья в холода старые отцовские сапоги, набив их внутри для тепла сеном и обёрточной бумагой.

Как умер отец, Авдотья знала только по рассказам, что привёз с германского фронта кардаиновский сосед Герасим Шишкин. Сам он где-то под Волынью оставил ногу и приехал домой, в Буторину, на деревяшке, а приехав, запил без просвета. Он-то и говорил, что сгорел Севка Кардаинов от сыпняка, положен с такими же бедолагами в общую могилу, а где та могила, ныне поди найди… Иных доказательств, что отца нет на свете, Авдотья не имела.

Что он жив, что нет — домой не вернулся, значит, осталась дочка сиротой, вдвоём-то с хозяйством еле перебивались, а одиночкой вовсе никак.

Был бы у Северьяна сын — взяли бы его на казённый кошт, пока не дорастёт до службы. Мало ли сирот, в своё время в сотню призванных, служили исправно, бывало, и в высоких чинах оказывались! А девка — что с неё? Один убыток.