На перевале

Сырой с вечера плащ опять пропитался влагой, от которой не было никакого спасу. Гидеона била дрожь, но попроситься в дом он не посмел.

Наконец на дорогу пролился золотистый свет, и Бринн появилась в проеме. За ее спиной хлопнула дверь.

Гидеон понял, что женщина сейчас упадет, бросился к ней, взял на руки сонного Роана. По ее виду было ясно — роды прошли плохо.

Бринн молчала всю обратную дорогу, а потом, когда возилась впотьмах с ключом, вдруг произнесла:

— Он начал выходить вперед ножками. Все шло не так уж и плохо, а потом.

.. пуповина его задушила.

— Так… ведь так бывает, — неуверенно ответил Гидеон. В этом он ничего не смыслил.

— У меня еще ни один ребеночек не умирал. Ни один. Про меня все знают: если Бринн принимает ребёночка, и он, и мать будут живы!

Не зажигая свет, не снимая плаща она прошла по кухне и села за стол — и так и сидела, вытянув руки перед собой, пока Гидеон уложил мальчишку, разжег огонь в очаге, поставил подогреваться котелок с похлебкой.

Но потом он взглянул на Бринн, все еще неподвижную, и у него сжалось и начало биться быстро-быстро сердце.

Ему так хотелось, что бы она заговорила с ним или хотя бы на него взглянула... Но легче сразиться на дуэли, чем просто поговорить с женщиной.

— Я ж всю жизнь в Даррее жил, вырос там, госпожа моя, да и отучился сколько положено, а потом — вот, мне предписали убираться из нее куда мне будет угодно. За книгу, госпожа моя. Книгу мою запретили. А у меня там отец старик, братья… ученики были, да. Друзья — только после суда мне из них и руку никто не подал.

Такой вот я неудачник! Ты скажи мне, добрая госпожа, может, в твоем хозяйстве есть травки, от которых хорошо и спокойно спится?..

— Не надо, — глухо ответила Бринн. — Так бывает, ты прав. Вот я расклеилась! Так что, тебя из столицы, значит, выслали?..

Она встала снять с огня чайник, и толстый кот так и увивался вокруг, обмахивая хвостом.

Гидеон облегченно вздохнул.

— Навсегда! — он махнул рукой. — Но что о том говорить!..

* * *

Из сна, набухшего тяжестью, выдираться пришлось долго и трудно.

Иногда Гидеон открывал глаза и видел над собой низкий деревянный потолок, слышал голоса, озабоченные и тихие. Иногда он ощущал свет и тепло, иногда — тьму и прохладу. Иногда ему снилась Даррея. Он вдыхал аромат подмаренника и лаванды, которые заботливая рука намешала с соломой в тюфяк, и снова засыпал.

Окончательно его разбудил шепот. Шептались двое. Он моргнул. Все неслось вбок, ускользало, сосредоточить взгляд было невозможно.