Тридевятая кровь

Сашка отошел на несколько шагов от вагона, наклонился к земле и вырвал упругий стебелек. Озорно сунув травинку в уголок рта, он вскарабкался на деревянный короб и, откинувшись на локти, подставил лучам довольную моську. Глаза плотно зажмурились от яркого света, лившегося с голубого неба, где вдали шли эшелоны облаков, не заботясь ни о каких мостах. Не открывая глаз, малец расстегнул пару пуговиц на гимнастерке и с наслаждением впустил под нее свежий ветерок. В самую пору сейчас было искупаться или хотя бы посидеть на берегу у прохладной речушки.

Сашка толкнулся локтями и сел, уперев ладони в нагретые доски. Так ведь Нерва в двух шагах! Стоять еще долго, значит впору сбегать к воде, да засветло вернуться. Соскочив с насиженного места, паренек стремглав помчался к мосту.

Чем ближе было к переправе, тем суетнее становилось вокруг. Пару раз мальчишку чуть не затоптали, и он, от греха подальше, двинулся стороной от эшелона. Жиденькая лесополоса, куда нырнул Сашка, секирами елей отсекла шум и гам, но быстро сошла на нет.

Невдалеке уже виднелся склон берега. Паренек припустил к реке и отважно сиганул с поката. Устояв на ногах, он ловко соскользнул по траве и чуть не врезался в неохватного дядьку, в одних портах склонившегося у края воды.

- Куда летишь, малец? – не оборачиваясь, спросил мужик.

- Да вот, скупнуться решил, - смутившись, ответил Сашка.

Мальчишка огляделся по сторонам и увидел неподалеку аккуратно сложенную форму, хорошо знакомую по путешествию. Значит солдат российский, а не лазутчик, недоброе затеявший.

Сашка почувствовал облегчение.

- Как вода, дяденька? – поинтересовался он, выглядывая из-за широченной спины.

- Вода завсегда хороша, - улыбаясь, ответил воин и, наклонившись, черпнул ладонью чуть зеленую речную гладь.

Повернувшись, он махнул рукой, и на лицо Сашки упали тяжелые капли. Словно играя в догонялки, они бросились вниз, прохладной маской остужая кожу. Мальчишка, улыбаясь, зажмурился и, проморгавшись, открыл глаза. Несколько водянок повисли на густых ресницах, отчего фигура напротив, казалось, засияла.

То был пузатый обрюзгший дядька, с выпученными глазами. Длинные усы да спутанная, словно водоросли, борода отливали зеленоватым оттенком.

Подмигнув Сашке, толстяк, кряхтя, наклонился и пошарил под ногами одутловатыми пальцами. Медленно выпрямившись, он подкинул на ладони камень-голыш.

- Как звать-то? – поинтересовался брюхан.

- Сашка я, - быстро ответил мальчишка и, чуть подумав, добавил. – Родной.