Тридевятая кровь

Дмитрий Васильевич носком лакированного сапога вкрутил в землю докуренную папиросу и развернулся на каблуках. Не оглядываясь, он степенно пошел в сторону штабного вагона.

- Ну, что встали? – подался на воинов Еремеев. – Расходись! Окончено собрание! – адъютант бросился вдогонку за его превосходительством.

Солдаты обступили Сашку, и он, зажмурившись, раскинул руки, чтобы обнять как можно больше пахнущих потом и табаком родных.

- Земной поклон вам, ваше благородие, - смяв в руке фуражку, поклонился Антип, а Лесояр, услышав такие слова, спрятал улыбку в густой, словно чаща, бороде.

Штабс-капитан коротко кивнул и отправился вдоль состава. Он снова задумчиво накручивал черные, как полночь, усы.

- По вагонам! – раздалось вдали и эхом стало приближаться к Сашке с товарищами.

Солдаты засуетились и, подсаживая друг друга, стали карабкаться в железнодорожное пристанище. Сильные руки подхватили мальчишку и поверх голов внесли внутрь. Душа Сашки ликовала. Хотелось броситься в пляс. И паренек с головой ринулся в омут вертежа.

Из закромов появилась гармонь, и эшелон тронулся под залихватские переливы, чечетку Сашкиных каблуков и рукоплескания да хохот воинов.

Дорога была легкой, железной скатертью раскатываясь под стальными жерновами колес чадящего паровоза. Лесояр бодрил солдат байками и чудесными историями, где по неведомой прихоти каждый время от времени узнавал родные края да знакомые душе засеки. На коротких остановках Дремучий исчезал, всегда возвращаясь ровнехонько к отправлению эшелона.

С легкостью он тащил казавшиеся неподъемными мешки с провизией, какой мужики не всегда видали на крестьянских столах. Частенько приносил богатырь и потехи: то гармонику губную преподнесет товарищам, а то и игрушку забавную Сашке презентует.

Пропал Лесояр и близ переправы через речку Нерву. Ни Сашка, ни его военные опекуны не удивились. Остановка обещала быть долгой. После водного рубежа полки должны были двинуться маршем, но до походных будней еще оставалось время.

Ждать переправы пришлось долго. Уж больно много составов собрались у неширокой Нервы. Мост же был одноколейный. Словно узкое горлышко бутыли, не давал он пронестись стучащему железными колесами да изрыгающему пар солдатскому потоку. Воины разгоняли сонномушье гармонями да песнями, пока чины с поездными распорядителями очертя голову носились вдоль эшелонов, строя из них порядок с очередностью.

Солнце припекало будто в родном Каблуково.