Тридевятая кровь

- Война горе да страдание всем несет, - с хрипящим свистом вздохнул Антип. – Но только правые выдержать могут.

- Так мы и выдержим! – уверенно заявил Сашка, встряхнув головой. – И домой с победой возвернемся!

- Возвернемся, - кивнул старик и, помолчав, добавил. – Да не все только.

Он обвел взглядом солдат, шмыгнул носом да нахмурился словно старый, мерзнущий и в жару пес. Когда на следующее утро воины покидали ставший родным эшелон, дед Антип не поднялся со всеми. Невидящий взгляд уперся в потолочную балку, словно видел за ней сияющую синеву неба.

Соловей спорхнул на впалую грудь и будто поклонился.

- Отвоевался, - прошептал Яшка и стянул шапку.

Солдаты, тихонько переговариваясь, опростали головы. Вдалеке слышалась пушечная канонада. Птица расправила крылья и вылетела из вагона, прощально чирикнув из поднебесья. Воины повалили следом.

На горизонте из-за лесов поднимались столбы дыма. Никогда еще Сашка не видал такой злой черноты. Казалось, даже ветер не властен над чадом смерти. Деревья, стеная, заламывали руки-ветви, травы клонили головы к земле, но вспухшие пальцы пожарищ тянулись к небу, желая содрать с него покров.

Черные тучи дырами буровили высь, утратившую цвет и посеревшую, будто пергаментная кожа мертвеца. Но над Сашкой все еще беззаботно проплывали белоснежные облака, словно пенка на только что сдоенном молоке. Солдаты молча строились в шеренги, поправляли на плечах винтовки да подтягивали ремни. Дремучий возвышался над товарищами, словно поросший густой чащей холм, вознесшийся посреди пшеничных полей. Мохнатые ветви бровей сошлись над хмурым взглядом великана.

- Дядя Лесояр, мы же победим? – дернув того за рукав, тихонько спросил мальчишка.

Солдат кивнул, слегка сжав ладонь паренька, от чего тот тихонько пискнул. Раздался приказ офицера, и колонна двинулась в путь. Топот сотен сапог выбивал барабанный ритм. Кто-то затянул песню, осененную победами царских гусар. Ее подхватили, как огонь цепляет сухой хворост, и вот уже над колонной вместе со стягами веяли пророческие слова.

Ты не плачь, не горюй,

Моя дорогая!

Коль убьют, позабудь,

Знать судьба такая.

Первый же артобстрел, накрывший полк Сашки разодранным саваном смерти, забрал девять человек. Троих, включая балагура Яшку, старуха с косой унесла по частям. Разобрать, где, чьи руки, и кому принадлежали грязные сапоги с оторванными ногами, было невозможно. Похоронили погибших в братской могиле. Высокий тощий полковой поп пробубнил над ямой тысячу раз повторенные слова.